двух лет Миклуха навел образцовый порядок на "Апостолах" и снова заскучал.
— Наши "самовары" больше стоят, чем ходят, — жаловался он жене, прогуливаясь с ней по Приморскому бульвару. — Буду проситься на канонерки!
Но в штабе флота его ждало разочарование. Подходящего места ему предложить не могли.
— Свободных вакансий нет! — полистав бумаги, развел руками уже знакомый Миклухе штабной чиновник. — Есть лишь свободное место вахтенного начальника на "Уральце". Но это будет, как вы понимаете, откровенное понижение после должности старшего офицера на корабле 1-го ранга. Вы, разумеется, отказываетесь?
— Наоборот, я согласен! — ответил Миклуха. — Должности — дело наживное. Главное, чтобы служба нравилась!
Миклуха был доволен. В отличие от броненосцев канонерки в базах особо не застаивались, они мотались не только по Черному морю, но и по Средиземному. Но поплавать на "Уральце" не удалось. Юлия Николаевна тяжело заболела, пришлось взять отпуск. Отдыхали на Киевщине, в родовом имении матери Малин. Здесь случилось новое несчастье: на охоте у Миклухи в руках взорвалось ружье, оторвав четыре пальца левой руки. Не потеряв самообладания, он сам ножом отрезал висевшие на лоскутах кожи пальцы, прижег раны порохом и перебинтовал их. Затем было продолжительное лечение.
Затем снова был "Уралец".
Однако на "Уральце" он задержался ненадолго. Помог случай. Дело в том, что осенью 1895 года командование флота решило перевести из Севастополя в Николаев броненосец береговой обороны "Новгород". К этому времени на Черном море уже свирепствовали зимние шторма, а броненосец представлял собой одну из так называемых "поповок", названных в честь их конструктора — адмирала Попова. Корпус корабля был круглым и очень трудно управлялся, машина старая, малосильная и крайне ненадежная. Вследствие конструктивных особенностей винто-рулевых механизмов "поповки" плохо держались на курсе, страдали от захлестывания волнами. Так как рулевое управление "поповок" было неэффективным, маневрировать приходилось исключительно машинами, что усложняло управление кораблем вообще, а кроме этого снижало и без того ничтожную скорость хода. Если же к этому прибавить и малую осадку ("поповки" строились для обороны устья Дуная), то можно понять, насколько рискованно было пускаться на таком "самотопе" в зимнее плавание по открытому морю, да еще и в штормовых условиях. В ту пору, наверное, не было на Черноморском флоте офицера, кто бы не знал стихотворения Некрасова о несуразных круглых броненосцах:
Здравствуй, умная головка,
Ты давно ль из чуждых стран?
Кстати, что твоя "поповка",
Поплыла ли в океан?
— Плохо, дело не спорится,
Опыт толку не даёт;
Всё кружится да кружится,
Всё кружится — не плывет.
— Это, брат, эмблема века.
Если толком разберёшь,
Нет в России человека,
С кем бы не было того ж.
Где-то как-то всем неловко,
Как-то что-то есть грешок…
Мы кружимся, как "поповка",
А вперед ни на вершок.
Несколько офицеров, кому было предложено перевести броненосец, категорически отказались, ссылаясь на невозможность этого предприятия. Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Копытов уже собирался отложить переход до следующей весны, когда к нему прибыл на прием Миклуха.
— Ваше превосходительство! — заявил он еще с порога. — Я готов перевести "Новгород" в Николаев.
— Когда сможете выйти? — поинтересовался удивленный вице-адмирал.
— Я уже побывал на броненосце. Состояние его представляю и готов выйти сегодня к вечеру!
Утром следующего дня "Новгород" выбрал якоря и, развернувшись машинами к выходу из Севастопольской бухты, дал прощальный свисток. После чего тронулся вперед, подминая круглым корпусом волны бухты. На траверзе Константиновского равелина Миклуха перевел ручки телеграфа на полный ход в шесть узлов, и панорама Севастополя через некоторое время исчезла за облаком выпускаемого трубами дыма. Шторм налетел не сразу. Сначала он дал знать о себе тяжелой зыбью, которая начала медленно раскачивать круглую и плоскодонную "поповку". Вахтенный лейтенант доложил Миклухе о резком снижении атмосферного давления. А вскоре налетел первый шквал, за ним еще и еще. После этого круглый броненосец начал полностью зарываться в волны. Миклуха то и дело связывался с машиной — волновался, выдержит ли двигатель. Из машины докладывали, что пока держатся.
Вскоре винт, выскакивая из воды, начал "забрасывать" обороты и их пришлось сбавлять.
Наверно, только Господь знает, чего стоил Миклухе этот переход. Был момент, когда вышла из строя машина и круглую "поповку" начало чуть ли не полностью захлестывать штормовыми волнами. Ситуацию спас опыт и хладнокровие командира.
Миклуха всегда помнил, что у каждого шторма есть черты живого существа, а потому всегда старался с ним потихоньку договориться. Чтобы не слышали подчиненные, говорил морю что-нибудь ласковое, взывал к милосердию к людям. Он никогда и никому не рассказывал об этом своем интимном общении с морской стихией. Но был твердо уверен, что именно благодаря этому общению она (морская стихия) всегда отвечает ему взаимностью и, испытав до известного штормового предела, сменяет гнев на милость. Все обошлось и на этот раз. Несмотря на шторм, "Новгород" с честью вышел из непростых обстоятельств. На входе в устье Южного Буга волнение окончательно стихло. Теперь можно было перевести дух и осмотреться. Миклуха обошел корабль. Если не считать погнутых лееров, подорванных стоек фальшборта, унесенных за борт спасательных кругов и затопленных водой цепных ящиков, все было более-менее нормально.
Такой подвиг уже не мог не остаться незамеченным. А потому вице-адмирал Копытов (сам из храбрецов!), невзирая на препоны штабной братии, велел назначить Миклуху командиром.
— Если уж таких молодцов не подпускать к ручкам телеграфа, то кому тогда вообще можно доверить наш флот! — заявил он недругам Миклухи. — Готовьте приказ!
Осенью 1895 года Владимир Николаевич был назначен командиром канонерской лодки "Кубанец". При водоизмещении в 1300 тонн канонерка имела весьма солидное вооружение: два 203-миллиметровых орудия главного калибра и семь 152- и 47-миллиметровых орудий.
Но главное было в другом! Закончилась трудная и неблагодарная стезя старшего офицера, теперь и навсегда Миклуха был "произведен" в Почетный орден командиров кораблей!
Радость нового назначения была омрачена резким ухудшением здоровья Юлии Николаевны. Вот уже несколько лет супруга болела чахоткой. Именно поэтому Миклуха несколько раз отказывался от интересных предложений на Балтийском флоте, так как прибалтийский климат жене никак не подходил. В Крыму она чувствовала себя значительно лучше. Помимо этого, каждую осень, после окончания морской кампании, Миклухи выезжали в Сухум, где климат был наиболее благоприятен для Юлии Николаевны. В то время чахотка (туберкулез) считалась практически неизлечимой. Больным прописывали обычно прогулки на свежем воздухе, молоко и морские курорты. Разумеется, что все это Владимир Николаевич для любимой жены делал, но
