т. п.). В этот период сильно увеличивается количество слов, поддерживающих связность как монологического текста, так и диалога (дискурсивных маркеров), хотя оно еще не достигает того уровня, который характерен для взрослой речи{446}.
В младшем школьном возрасте сильно меняется мозговая организация речи{447}. Если в семилетнем возрасте в лобных отделах коры синапсов почти в полтора раза больше, чем у взрослых, то, начиная с 9 лет, метаболизм в мозге уменьшается, постепенно достигая «взрослых» показателей к концу тинейджерского возраста{448}. К 10 годам созревает мозолистое тело{449} — крупнейшая из структур, связывающая правое и левое полушария между собой.
На следующих этапах своего взросления человек овладевает всем арсеналом коммуникативных умений: ему становятся доступны разные стили речи, использование непрямых выражений, он научается выбирать языковые средства в соответствии с ситуацией и собеседником (так, незнакомому трехлетнему ребенку взрослые вполне готовы простить обращение к ним на «ты», но если так поведет себя 12-летний, на него могут всерьез обидеться), аргументировать свои идеи, рассуждать, убеждать других, проявлять остроумие, выражать свои мысли точно, емко и красиво (это умение очень ценится[43]), строить поведение на основе слов окружающих (не столько слушаясь их, что характерно для детей более младшего возраста, сколько делая самостоятельные выводы из полученной информации). Эти навыки относятся уже не столько к тому, чтобы правильно сочетать друг с другом элементы языковой системы, сколько к тому, чтобы использовать эту систему в жизни.
Хорошо известно, что «человек, как правило, говорит не ради самого процесса говорения: не для того, чтобы насладиться звуками собственного голоса, не для того, чтобы составить из слов предложение и даже не просто для того, чтобы упомянуть в предложении какие-то объекты и приписать им те или иные свойства, отражая тем самым некоторое положение дел в мире. В процессе говорения… человек одновременно совершает еще и некоторое действие, имеющее какую-то внеязыковую цель: он спрашивает или отвечает, информирует, уверяет или предупреждает, назначает кого-то кем-то, критикует кого-то за что-то и т. п.»{450}
Существуют достаточно строгие требования к использованию языка{451}: если человек не хочет, чтобы окружающие усомнились в его душевном здоровье и нравственных качествах, он должен общаться с другими, должен непременно сообщать своим друзьям и близким то, что, по его мнению, им было бы интересно и/ или полезно узнать, должен адекватно реагировать на коммуникацию — стремиться понимать говорящего, разделять его чувства (или по крайней мере делать соответствующий вид), принимать предложенную информацию и т. п.
Все эти умения надстраиваются над грамматикой языка. По данным психолингвиста Джона Лока, те люди, которые медленно усваивали язык в детстве, в большинстве случаев оказываются худшими слушателями, они менее тактичны, менее убедительны, хуже понимают шутки, сарказм и т. д.{452}
Во все эти периоды развития продолжает меняться структура мозга{453}. Так, если количество серого вещества в мозге растет в периоды младенчества и детства, а потом, начиная с подросткового возраста, постепенно уменьшается, то количество белого вещества от рождения ко взрослому возрасту только возрастает. В префронтальной коре объем серого вещества достигает своего пика примерно к 12–13 годам. При этом в разных отделах лобных долей развитие происходит по-разному. Возможно, это связано с тем, что у разных подобластей префронтальной коры связи с другими отделами мозга различаются.
Можно видеть, что онтогенез речевой коммуникации представляет собой достаточно сильно специализированное образование, и едва ли его можно считать прямым повторением филогенеза — тем более что программа индивидуального развития человеческого тела в ходе эволюции претерпела серьезные перестройки и сильно отличается от программы онтогенеза, зафиксированной у современных обезьян (см. гл. 6). Какие-то параллели между выучиванием языка детьми и возникновением языка в процессе эволюции человека проводить, безусловно, можно, но эти параллели скорее сами нуждаются в доказательствах, чем могут служить таковыми. Что онтогенез речи показывает со всей определенностью, так это возможность существования таких коммуникативных систем, которые представляют собой нечто среднее между языком и не-языком, но, хоть и не обладают всеми свойствами настоящего языка, все же могут до некоторой степени обеспечивать коммуникативный успех.
Глава 4
Был ли язык у австралопитека?
При исследовании происхождения языка невозможно обойти вниманием вопрос о том, у кого и когда появился язык. Возник ли он вместе с видом «человек разумный» или лишь на каком-то этапе его существования? Или, может быть, он появился уже у архантропов, а какими-то зачатками языка обладали еще австралопитеки?
Знания об ископаемых гоминидах за последнее время значительно пополнились{454}. Только за первые годы XXI в. были открыты такие новые виды, как Ardipitheсus kadabba{455}, Kenyanthropus platyops{456}, Orrorin tugenensis{457}, Sahelanthropus tchadensis{458}, Homo floresiensis{459}; совсем недавно были описаны виды Australopithecus sediba{460} и Homo naledi{461}. Кроме того, была пересмотрена классификация уже известных видов. С этим связан довольно значительный разнобой в назывании одних и тех же гоминид в разных работах. Например, один из видов может быть назван и зинджантроп, и Australopithecus boisei, и Paranthropus boisei; под термином Homo erectus может пониматься любой из питекантропов/синантропов, но ряд исследователей выделяют наиболее ранних эректусов в отдельный вид Homo ergaster (или подвид Homo erectus ergaster). Человека современного физического типа одни считают отдельным видом Homo sapiens, другие — подвидом Homo sapiens sapiens наряду с неандертальцем (который в этом случае обозначается как Homo sapiens neanderthalensis).
Все виды, которые после того, как 6–7 млн лет назад линия, ведущая к человеку, отделилась от линии, ведущей к современным человекообразным обезьянам, оказались на первой из этих линий, составляют так называемую кладу человека. Всех представителей этой клады я буду, следуя работе Леонида Борисовича Вишняцкого{462}, обозначать словом «гоминиды», пользоваться термином «австралопитековые» для всех австралопитеков и парантропов (а также ардипитеков, кениантропа, сахелантропа и оррорина), термином «архантропы» для Homo ergaster и Homo erectus и термином «неоантропы» для людей современного физического типа.
Стало уже окончательно ясно, что эволюция человека не может быть описана как простая линейная последовательность — разные виды сосуществовали и даже, возможно, конкурировали друг с другом. Например, современниками человека разумного, появившегося более 100 тыс. лет назад, были неандертальцы{463} (последние находки датируются временем 28–29 тыс. лет назад), а также Homo floresiensis (жившие 100–50 тыс. лет назад){464}. Парантропы жили в то же время, что и Homo rudolfensis, Homo habilis, а возможно,
