Пакстон рассмеялась. Не похоже было, чтобы речь шла об отъезде новоиспеченной журналистки в Сайгон.
— А ты это серьезно? Может, мне все же стоит попробовать отговорить тебя.
Пакстон покачала головой. Эд тяжело опустился в кресло, он проиграл. Лицо Пакстон просияло. Она знала, что должна это сделать, впервые за долгое время она поверила в себя. Но счастлива ли она?
— Я обещаю, что это будет хорошая работа.
В глубине души Эд ее понимал и по-своему радовался за нее. И все же он предпочел бы, чтобы причиной радости Пакстон был симпатичный парень, с которым она бы познакомилась.
Это было бы куда более безопасно.
— Меня не волнует качество твоей работы. Меня волнует твоя жизнь, — оборвал он ее. — Позаботься о ней, пожалуйста. — Он провел рукой по седым волосам — жест Питера. Та же линия лба, то же лицо, глаза. Он посмотрел на Пакстон, в его глазах был страх.
«Господи, что скажет Марджори…» — Я совсем забыл сказать о Габби… Габби вчера родила мальчика. Его назвали Питер.
Пакси радовалась за нее. Жизнь за жизнь. В то время, когда не стало Роберта Кеннеди, на свет появился малыш Габби, принеся в этот мир новую надежду. Души свободны, их воплощение не предугадать, но всегда на смену одной мечте приходит другая. Это магия. Это жизнь.
— Я рада за них. Габби в порядке?
— Да. Она позвонила нам сразу. Если верить Мэттью, все прошло благополучно.
Пакстон кивнула. Странно, она увидит мальчика, которого назвали в память о Питере. А для нее не будет ни детей, ни мужчин. Она хотела одного: уехать во Вьетнам и добиться правды. Странно, как сильно изменилась ее жизнь. Мечты ушли: она хотела в Гарвард, а вместо этого получила Беркли и Питера. А теперь вот Пакстон волнует эта война, она уезжает в Сайгон, чтобы узнать правду и рассказать о ней американцам, чтобы они знали, за что их мужья и сыновья умирают во Вьетнаме.
— Когда я смогу отправиться? — Пакстон хотела поставить точки над i, Эд знал эту ее черту. Он посмотрел на календарь, сделал несколько замечаний на полях еженедельника и обратился к ней:
— Это не займет много времени. Я поговорю с нашими информационными бюро в Сайгоне и узнаю, какие документы нужно подготовить…
— Я не хочу ждать полгода.
— Я думаю, тебе не придется ждать слишком долго, это займет неделю, ну, может, две-три от силы. Нам потребуется оформить выездные документы, собрать последние сводки, тебе нужно сделать прививки. Давай положим недели две. Такой расклад устроит тебя?
Пакстон кивнула, удивленная, что добилась своего. Она улыбнулась.
— Вполне подходит. Я, пожалуй, съезжу пока домой, попрощаюсь с матерью.
— Так и сделаем. Я позвоню в Саванну и сообщу, когда нужно будет вернуться. Ты можешь сделать прививки дома. Их немного, думаю, твой брат, если захочет, поможет тебе. — Эд очень хотел, чтобы родственники отговорили ее от этой поездки, но, к сожалению, хорошо знал характер Пакстон — если она что-то решила, ничто не остановит ее. У девушки сильная воля и доброе сердце, и лучше, чем кто-либо другой, Эд представлял, что она пережила за последнее время. Он вышел из-за стола и подошел к Пакстон. — У нас был очень трудный год, Пакс. Я надеюсь, ты не совершишь непоправимой ошибки. — Эд притянул ее к себе и поцеловал в макушку. — Мы не хотим потерять и тебя.
— Вы не потеряете, — прошептала она и прильнула к отцу Питера. Удивительно, но она была уверена, что с ней все будет в порядке, ведь у нее был перед Богом заступник — Питер.
Глава 10
Пакстон прилетела в Саванну в пятницу днем, через двое суток после убийства Роберта Кеннеди. По телевидению всюду транслировали, как траурный поезд с телом движется через всю страну, люди в каждом городе прощались с ним и плакали от потрясения и крушения надежд, связанных с этим человеком. В этот раз никто не встречал Пакстон.
Она позвонила матери, чтобы сообщить о своем приезде, но та ушла на чай в Бридж-клуб. Пакстон подумала, что так оно и лучше, будет время побыть одной, посидеть на кухне и вспомнить Квинни.
После смерти няни мать нашла новую прислугу, тоже негритянку, но гораздо моложе. Она как раз ушла за покупками, и Пакстон была совершенно одна на кухне. Кухня неожиданно опустела без Квинни, Пакстон с ужасом вспомнила ее последние слова: «Иногда, когда ты слишком ждешь, жизнь не оставляет шанса дождаться». Она права Квинни теперь уже знает, что была права. Ведь если души бессмертны — Квинни сейчас на небесах вместе с Питером.
Стук входной двери прервал мысли Пакстон, она услышала быстрые шаги в прихожей. Это была новая служанка; она вскрикнула, увидев Пакстон.
— Извините. Меня зовут Пакстон Эндрюз. Я только что прилетела из Калифорнии. Я не думала, что напугаю вас.
Девушка потихоньку успокоилась. Она была ровесницей Пакстон, миловидна на лицо, невысока и коренаста.
— Вы учитесь в Калифорнии?
— Да — Вы уже закончили? — с уважением поинтересовалась девушка.
Пакстон отрицательно покачала головой.
— Нет, еще нет. — Она не стала объяснять, что приехала попрощаться с родными перед отъездом во Вьетнам. Первой обо всем надо рассказать матери. Пакстон помогла девушке донести покупки до кухни и немного поболтала с ней по дороге. Мать пришла через полчаса.
Пакстон показалось, что мать постарела, хотя волосы ее были безупречно уложены и держалась она так же прямо, как и всегда. Но лицо было уставшим, появилось много новых морщин со времени их последней встречи полгода назад. Мать, однако, сказала, что чувствует себя хорошо, и заметила, что Пакстон похудела. Затем попросила Эммали принести чай и печенье с корицей в гостиную.
После первых глотков Беатрис Эндрюз внимательно посмотрела на дочь и спросила, что ее привело домой. Она была достаточно умна, чтобы подозревать в этом путешествии более серьезную причину, чем дружеский визит. Она прекрасно знала:
Пакстон не любит приезжать домой и без особых оснований этого не делает.
— Ты выходишь замуж? — продолжила она. В ее голосе преобладали две интонации: первая — разочарование, потому что парень, который должен стать мужем дочери, не южанин, а вторая, наоборот, — радостная, как-никак дочь становилась невестой. Пакстон только отвела взгляд.
— Нет. Боюсь, этого уже не произойдет, — произнесла она ровным голосом, и мать почувствовала неладное. Однако Пакстон не хотела говорить большего.
— Ты перестала видеться с этим парнем? — Мать всегда называла Питера «этим парнем». Пакстон усмехнулась. Он погиб два месяца назад, и первая волна тоски уже начала спадать. Остались тупая боль и печаль, которые останутся навсегда. Она могла жить, и никто не знал, как ей тяжело и горько, кроме, может быть, Вильсонов и тех, кто испытал на себе ужас потери любимого. По какой-то странной причине сейчас, когда она собиралась во Вьетнам, она почувствовала себя лучше, хотя боль не покидала ее.
