— Я… ох… — Она судорожно подыскивала слова. — Это немного трудно объяснить. Это не важно, это не важно, мама. — Она не могла представить, что мать может разделить с ней горе, и не говорила правду. Повторять все снова слишком тяжело. Он погиб, вот и все.
— Что-то не так? — Беатрис Эндрюз не позволит лгать, ее испытующий взгляд заставил Пакстон сжаться. Нет, избежать признания не удастся. — Что случилось?
— Он… — Пакстон прислушалась к тиканью старинных дедовских часов в углу комнаты и сосредоточила взгляд на гардинах, чтобы не смотреть на мать. — Его отправили во Вьетнам… его убили в Дананге в апреле.
Последовало молчание. Пакстон почувствовала, как ее глаза наполняются слезами, и вдруг заметила, что мать встала. Пакстон в удивлении повернулась к ней, и женщина, с которой они всегда были чужими, вдруг села рядом и заплакала.
— Прости меня… Я представляю, что ты испытала… Как это ужасно. — Мать обняла Пакстон, и вдруг Пакстон обнаружила, что рыдает на ее плече; она плакала над Питером снова и снова; она плакала над братьями Кеннеди, над Квинни, над Мартином Лютером Кингом, даже над папой. Зачем они умерли?
Почему все уходят? Зачем он полетел на самолете в грозу?
Почему они не поженились с Питером вовремя? Она пыталась рассказать матери, что пережила за последнее время, но слова путались, и мать покрепче прижала ее к себе, чего никогда не делала. Пакстон вспомнила Квинни.
— Почему ты ничего не сказала мне? — В словах матери был легкий упрек. Пакстон видела по ее глазам, что мать сочувствует больше, чем Пакстон могла когда-нибудь представить.
— Не знаю. Может быть, если бы я сообщила, его смерть стала бы совсем реальным фактом, а мне хотелось верить… Я думаю, у меня просто не было сил.
— Какой удар для его семьи.
— Его сестра Габби родила ребенка через два месяца после его смерти и назвала его Питер.
Пакстон снова заплакала: у нее самой никогда не будет детей. Они провели так несколько часов: плакали, потом пили чай, снова плакали. Наконец Пакстон обняла мать и поблагодарила ее, в первый раз они были вместе.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — призналась Беатрис. — Я помню, что пережила, кода умер твой отец… Я была ошарашена, сбита с толку и испытала такую тоску. Пройдет много времени, Пакстон, прежде чем все это уляжется. Но помнить это ты будешь всегда, не каждый день и каждую минуту, Но каждый раз, когда ты подумаешь о нем, будешь чувствовать пустоту, которая осталась, когда он ушел. — Она похлопала по руке дочери. — Однажды появится кто-то другой, у тебя будут муж и дети, но ты всегда будешь помнить его и всегда будешь его любить.
Пакстон не стала говорить, что она не может представить другого мужчину в своей жизни или детей, которые будут не от него, но мать была права в том, что она все время будет любить Питера. Однако тут же мать задала вопрос, который сейчас был неуместен:
— Теперь ты вернешься домой, дорогая? Тебе уже незачем оставаться в Калифорнии.
Они все-таки победили. Она вернется домой. Ее роман с «этим парнем» закончился. Пакстон повела головой и помедлила, чтобы найти правильные слова. Ей не хотелось причинять боль матери. Мать проявила сочувствие, в котором она так нуждалась и за которое была очень благодарна. Пакстон не хотелось огорчать ее, но выбора не было.
— Вчера я ушла из колледжа.
«Из дома, — добавила она про себя, в котором они счастливо жили с Питером — Я оставила все… Чашу терпения переполнило убийство Роберта Кеннеди, я не могу больше выносить безумство, творящееся в этой стране, ни минуты больше. Поэтому уезжаю туда, где безумства больше, но там безумство войны, на войне как на войне».
— Ты ушла по собственному желанию? — Мать была потрясена, она, как никто другой, знала, что Пакстон не привыкла сдаваться.
— Я больше не в состоянии учиться. Я могу проторчать там еще десять лет, но не напишу больше ни одной работы и не сдам ни одного экзамена. Все это утратило какой-либо смысл. Я даже не могу припомнить, зачем мне во что бы то ни стало нужно было закончить учебу.
— Но ведь тебе остались только выпускные экзамены, — совсем растерялась мать, вдруг ей подумалось, а не повредилась ли Пакстон в рассудке. — Пакстон, ведь ты можешь закончить даже со средними отметками. Не бросай на ветер все, что сделала за эти годы. Ты же всего в нескольких дюймах от финиша.
С несчастным видом Пакстон поддакивала ей. Конечно, мать была права. Но она не могла учиться, не могла предпринимать для этого никаких усилий.
— Я знаю. С тех пор как Питер умер, я не могу думать как все. Когда он уехал в январе в учебный центр, я не смогла написать ни одной работы.
— Все это понятно. Может быть, тебе стоит перевестись сюда и сдать экзамены здесь? Потом ты бы могла работать в газете. Знаешь, как ты понравилась в редакции. — Мать пыталась помочь ей, и Пакстон стало жаль ее. У матери и в мыслях не было того, что собиралась ей сообщить Пакстон.
— Мама. — Пакстон дотянулась до ее руки и погладила ее с благодарностью за сочувствие. — Я нанялась на работу вчера. — Она сказала это как можно мягче.
— В Сан-Франциско? — Беатрис Эндрюз изменилась в лице.
— Для «Морнинг сан», но не в Сан-Франциско, — после долгой паузы, обдумывая каждое слово, произнесла Пакстон.
— Тогда где?
— Я собираюсь поехать корреспондентом в Сайгон. — Тяжелая тишина повисла в комнате, затем вдруг мать уронила лицо в ладони и зарыдала; пришло время Пакстон успокаивать ее.
Потом Пакстон вдруг снова почувствовала себя ребенком, которого никто не понимает.
— Как ты могла придумать такое? Ты ищешь смерти? Хочешь покончить жизнь самоубийством? У меня было нечто похожее, когда умер отец, — сказала она, хлюпая носом, — но у меня были вы с Джорджем. А у тебя есть твое будущее. Я знаю, что оно тебе кажется тусклым и бессмысленным, но, Пакстон, потерпи.
— Я понимаю, мама, я понимаю, как это выглядит со стороны Но это единственное, что я могу сейчас сделать. Я не могу сидеть здесь или там и ждать, пока жизнь опять поймает меня. Я хочу поехать во Вьетнам. Я хочу понять, что там творится. Я хочу остановить это. Я хочу, чтобы война поскорее кончилась. Я хочу, чтобы люди задумались над этим. Каждый вечер мы сидим вокруг телевизора и смотрим, как убивают людей, пока мы доедаем наш обед, и никого это не коробит и не заботит. Даже если мне удастся сократить войну на десять минут, мне будет достаточно. Может, в эти десять минут обречены погибнуть пять человек… и тогда они останутся живы.
— А если убьют тебя вместо них, Пакстон? Если тебя, а не кого-то другого? Ты не подумала об этом? Ты же женщина. Милостивый Боже, ты не должна воевать. Ты просто сошла с ума от смерти твоего парня. Тебе нужно остаться дома и залечить свои душевные раны. Останься здесь, не возвращайся туда. — Она упрашивала Пакстон, и это было невыносимо для сердца дочери, но она знала, что должна делать. Ее судьба уже была решена.
