некоторые цеплялись за низкий потолок.
Ричард сделал шаг вперёд и поднял меч. Даже тогда, оказавшись лицом к лицу с существами, у которых даже не было лиц и которые двигались совсем не по-человечески, он всё равно пытался заговорить с ними. Потому что он был Принцем. Потому что это была их территория. Но как только он заговорил, кобольды бросились на него, когтистые руки потянулись к его горлу и сердцу. Меч Ричарда описал короткую, резкую дугу, рассёк горло кобольда и распоров его вышел наружу. Тёмная кровь брызнула в воздух, и кобольд повалился, беспомощно брыкаясь и барахтаясь на полу, пока жизнь покидала его.
Другие кобольды проигнорировали это, нечеловечески быстро бросаясь вперёд, а Ричард, Питер и Кларенс стояли и рубили их своими мечами. Сталь сверкала в зыбком свете, рассекая мерцающую плоть и хрупкие кости. И пока ни один кобольд не смог до них добраться. Трое молодых людей стояли близко друг к другу, перегораживая узкий проход, так что кобольды не могли пройти мимо них, выйти на поверхность и добраться до деревни. Их мечи поднимались и опускались, рассекая плоть и скрежеща по костям, и тёмная кровь летела во все стороны. Кобольды не кричали ни когда их били, ни когда они падали, ни даже когда умирали.
Ричард сражался стильно, Питер - полагаясь на свой опыт, а Кларенс - с почти отчаянной бравадой. Они поражали каждого кобольда, оказавшегося в пределах досягаемости, независимо от того, поднимались ли эти существа перед ними, или спускались со стен, или тянулись с потолка. Трое молодых людей не дрогнули, и никто не прошел мимо них.
Мёртвые кобольды начали громоздиться перед ними, образуя жуткую баррикаду, так что кобольдам приходилось перелезать через своих мертвецов, чтобы добраться до людей. Похоже, их это не беспокоило. Учитывая узость коридора, кобольды не могли нападать на людей всем скопом, и на какое-то время это дало мужчинам преимущество; но кобольдов было слишком много. Сколько бы их ни умирало, всё равно появлялись новые. С молчаливым упорством из темноты выплывала бесконечная армия мерцающих костяных форм, устремляя вперёд жуткие когти, острые локти и клыки.
И сколько бы юноши ни убивали, это, казалось, ничуть не сдерживало противника. И в конце концов Ричард, Кларенс и даже Питер начали уставать и сбавлять темп. Их спины болели, мышцы рук пылали от боли, тем более что они не могли остановиться даже на мгновение, чтобы отдохнуть. Они начали получать раны. Порез здесь и царапина там, грубая брань звенела в воздухе, когда красная кровь капала на пол. Их мечи, казалось, стали тяжелее, и Питер не всегда мог так быстро, как хотелось бы, встать в защиту. Но юноши продолжали сражаться, страдая и истекая кровью, а кобольды продолжали наступать, и не было конца скачущим, прыгающим, мерцающим формам.
И молодые люди поняли, что какими бы храбрыми, благонамеренными или просто упрямыми они ни были… они не смогут вечно сдерживать кобольдов.
В конце концов, друзья Ричарда сломались и побежали. Не от трусости, а от бесконечной численности врага. Кларенс схватил горящую масляную лампу из ниши и помчался в обратном направлении, крикнув остальным, чтобы они следовали за ним. Он не оглядывался. Честно говоря, ему даже не пришло в голову, что они не сделают единственно разумную вещь и не побегут за ним.
Питер схватил ещё одну лампу, крича что-то нецензурное в адрес приближающейся орды мерцающих форм, он просто больше не видел в этом смысла. Если ты не можешь победить, то какой смысл бороться? Поэтому он побежал прямо за Кларенсом, крикнув Ричарду, чтобы тот уходил с ними. Он тоже не оглядывался назад, потому что тоже не мог понять, зачем кому-то оставаться, когда исчезла всякая надежда.
Но Ричард не стал бы убегать. Он стоял, размахивая мечом с новой энергией теперь, когда ему пришлось в одиночку удерживать туннель. Он не побежал. Не потому, что он был Принцем или даже героем, а потому, что он поклялся помочь Мэру и жителям деревни, и будь он проклят, если подведёт их. Он думал о мужчинах, женщинах и детях, собравшихся на поверхности, и о том, что сделают с ними кобольды… и ему даже не пришло в голову бежать. Огромный светящийся поток кобольдов надвигался на него, и он не мог сдвинуться с места. Ричард вспомнил Коппертаун, где Червь убил всех. Город, в котором больше никто не жил. Принц Руперт и Чемпион убили Червя с помощью лампадного масла. Эта мысль не выходила из головы Ричарда, даже когда он отчаянно колол и рубил кобольдов, прыгающих и скачущих вокруг.
Ричард схватил горящую лампу из ближайшей стенной ниши и разбил её о морду ближайшего кобольда. Старая стеклянная лампа разлетелась вдребезги, пылающее масло разлилось по сгорбленной белой фигуре, и она вспыхнула. Она упала на пол, брыкалась и металась кругами, кусая и разрывая себя в агонии. Ричард схватил ещё несколько масляных ламп и бросил их, и через мгновение туннель перед ним был полон горящих кобольдов. Ужасный свет вздымался и опадал, а тени казалось, обезумели. Вонь горящей плоти наполнила воздух, и когда один горящий кобольд натыкался на другого, пламя мгновенно распространялось. Пока наконец баррикада из мёртвых кобольдов не вспыхнула, и Ричард вздрогнул от внезапного запредельного жара.
И тогда он понял, что сражаться ему больше не с кем. Кобольды остановились, они смотрели, как горят и умирают их сородичи. Ричард стоял твёрдо, чёрная кровь всё ещё капала с его меча, но он стал таким тяжёлым, что он едва мог его держать. А потом кобольды повернулись и ушли, все разом, совершенно бесшумно, исчезая в темноте, пока не погасли даже последние мерцающие огоньки. Они не забрали с собой своих мертвецов, зарезанных и сожженных.
Долгое мгновение Принц Ричард просто стоял, всё ещё держа меч перед собой, не в силах поверить, что всё закончилось. Потом он резко рассмеялся и убрал меч в ножны. Он отчаянно устал, после всего этого болела каждая мышца. Он уже чувствовал свои раны, хотя едва замечал, как бередил их, пока был занят боем. Он осмотрел себя, чтобы убедиться, что не пропустил ничего угрожающего. Хотя не то чтобы он мог что-то с этим сделать. Он неуверенно улыбнулся и решил, что хотя он и ранен, но в целом с ним всё в порядке. Теперь его всего трясло, так как адреналин иссяк, и бой настиг его. Но он всё ещё широко улыбался. Потому что он был жив. И не потому, что победил,
