Наки сдержанно усмехнулся. Они уже приближались к ранчо Лэнга.
— Меня можно убедить.
— Почему вас назвали Два Кулака? — поинтересовалась она.
Он натянул поводья, слегка повернул ее к себе и посмотрел ей прямо в глаза долгим взглядом.
— Когда кавалерия пришла за нами, я вышел навстречу одному из офицеров со сжатыми кулаками.
— О-о!
— Мне было тогда пять лет, — он улыбнулся. — Священники выпросили меня у офицера, на которого я бросился, и он позволил мне уйти с ними. Я этого никогда не забуду. Он оказался врачом. Он и сейчас находится в Форте Хуачука, мы встречаемся время от времени.
— Должно быть, он добрый человек.
— Что касается его, то это сверхдоброта. За месяц до этого апачи убили его жену и сына.
— Он, наверное, совершенно особенный человек.
— Да. Убивали много и с той, и с другой стороны, прежде чем наши народы узнали друг друга.
— Думаю, что это так, — она подняла руку и дотронулась до его длинных чудных волос. Он оттолкнул ее руку, его глаза сразу стали холодными и неприступными.
— Извините… извините меня, — запинаясь, сказала она, отводя глаза.
Он почувствовал себя виноватым за свой грубый жест, но в его жизни для нее не было места. Белые и краснокожие никогда не смешивались. Они должны чувствовать друг перед другом ответственность.
— Лучше избегать безнадежных ситуаций, — холодно произнес он.
Когда Сисси поняла, что он имеет в виду, сердце ее бешено забилось. Медленно, очень медленно она подняла на него глаза и увидела в них что-то такое, что искала всю жизнь.
— Нет, — протестуя, прошептала она, чувствуя, что попала в ловушку.
— Нет, — согласился Наки. Но рука его потянулась к ее волосам, собранным на затылке. Он наклонился к ней так, что ее тело коснулось его тела, ее лицо оказалось в опасной близости от его лица, его глаза заполнили весь мир. Пальцы его сильно сжались, что-то чисто мужское и властное появилось в его лице и глазах, когда он почувствовал ее покорность.
— Постарайтесь заниматься поисками древних реликвий только рядом со своим домом, пока вы здесь, — хрипло сказал он. — Потому что это, — он энергичным жестом подчеркнул свою силу и власть, — сильный жаркий ветер, от которого нет укрытия. Вы меня понимаете?
— Думаю, что да, — ее охватила дрожь от нахлынувшего чувства наслаждения. Такого ощущения она не испытывала еще ни разу.
Он кивнул, ослабил руку и посмотрел ей в глаза.
— У меня была женщина. Молодая мексиканка, очень красивая. Она жила на той стороне мексиканской границы. Ее брат ненавидел правительство, он дружил с человеком по имени Бланко, который сейчас всем известен как революционер. Однажды мексиканский отряд во главе с офицером правительственной армии приехали в наш двор. Брат Кончиты Луис был у нас. Они охотились за ним. Они застрелили Луиса, а нас обвинили в том, что мы тоже революционеры, — его глаза потемнели от боли. — Офицер захватил Кончиту с собой, я бросился за ним. Но два солдата сбили меня с ног. Я не стану рассказывать вам, что сделали с Кончитой. К счастью, вскоре она умерла, — его лицо стало жестоким. — Я больше не хочу никого любить. Я работаю у Торна Вэнса и живу один. Я буду жить один до конца моей жизни.
По ее лицу потекли горячие слезы, затуманив стекла очков. Она плакала о нем и о женщине, которую он любил. Она плакала о себе, что случилось такое несчастье — она внезапно почувствовала что-то новое к человеку, которому не нужен никто. Она плакала о жизни вообще и о любви.
— Я ненавижу слезы, — процедил он сквозь зубы.
Она сняла очки и вытерла глаза тыльной стороной руки.
— О, я тоже, — прошептала она в отчаянии. — Поэтому, пожалуйста, никогда не плачьте в моем присутствии. У меня сердце разобьется на части, если вы заплачете.
Наки почувствовал, что невольно улыбается. Улыбается, хотя несколько секунд назад его боль была непереносимой. Он посмотрел в ее влажные от слез глаза с глубоким пониманием. Она поразила его. Обычно Сисси не плакала. Он почему-то знал это. Он знал, что обычно она не показывает слабости, боли и печали в присутствии других.
— Вы сказали, что притворялись испуганной, когда мы встретились впервые? — спросил он вдруг.
— Почему?
Сисси скорчила гримасу.
— Мужчины обычно не замечают меня. У меня скромная, ничем не выделяющаяся внешность, я худа и чересчур образованна… Я хотела, чтобы вы заметили меня, — запинаясь, сказала она, опустив глаза.
И он действительно заметил ее. Заметил, запомнил и все время думал о ней.
Он смотрел вдаль, где находился дом, на крыльце которого стояли люди. Он и Сисси были вне их поля зрения, среди скал. Но скоро они начнут волноваться и искать ее. Нужно быстрее отвезти ее туда.
— Мне очень жаль, — она снова надела очки. — Мне не надо было притворяться.
— Я делал тоже самое, — ответил он серьезно. — Мне нравится реакция белых, когда они понимают, что я совсем не дурак.
— Женщины тоже глупы, разве это не известно всем? Мы созданы для мытья полов и воспитания детей. Бог дал нам ум, но мы храним его в кладовой, чтобы он не испортился.
Наки рассмеялся. Сердце его оттаяло.
— Я вижу, с вами тоже не очень хорошо обращались.
— Это просто констатация факта, сэр. Я уже говорила вам, что учусь в университете. Так вот, когда я решила продолжить учебу, моя семья чуть с ума не сошла. Приличным девушкам не нужно образование, им надо выходить замуж, — она откинула прядь волос, которая выбилась из ее аккуратной прически.
Наки направил лошадь по дороге к дому.
— Я хочу больше знать о людях, которые жили здесь в прежние времена, — продолжила Сисси. — Я хочу знать, чем они занимались, какова была их культура. Вам это интересно?
— Да, мне самому хотелось бы знать больше.
— Вы бы тоже могли пойти учиться.
— Индеец в университете? — он сказал это с наигранным ужасом.
— Да, ваша семья тоже пришла бы от этого в ужас.
— У меня не осталось семьи.
— Мне очень жаль, извините. Хорошо, когда есть семья, даже если она время от времени действует на нервы.
— Да, так говорят. Я должен отвезти вас домой, — он посмотрел на небо. — Дожди здесь очень опасны.
— Вы мне уже говорили об этом.
Наки усмехнулся.
— Да, говорил, — он усадил ее поудобнее. Лошадь поскакала быстрее. — Как вас зовут?
— Александра. Дома меня называют Сисси. Меня так назвал мой брат Бен, когда был маленьким, и ему было трудно полностью произнести мое имя.
— Александра, — он слегка улыбнулся. — Это имя вам подходит.
— А как ваше имя?
— Священники называли меня Хиерро. По-испански это означает «железо». Они говорили, что голова у меня была железной.
