бы со своими подобиями жизней.
Оглянувшись на чёрно-серый мир Края, я приземлился и, рухнув прямо на траву, позволил себе глубоко выдохнуть.
Выжил. Я выжил.
И не просто выжил, но и в одночасье стал архимагом, и при том, вероятно, сильнейшим во всей Хейхе. До уровня Агура мне было ещё далеко, но тут уже вопрос был лишь об объёмах энергии, которую я теперь мог копить почти бесконечно.
Впрочем, даже не это было самым важным. Обладая воспоминаниями Бафомета, я бы смог стать архимагом в любом случае. Куда более невероятным приобретением стала душа Агура, и его воспоминания.
Не в силах сдержаться, я довольно расхохотался. Память величайшего мага, и величайшего исследователя. Да, только теперь, получив воспоминания Агура, я смог в полной мере прочувствовать, каким на самом деле гением был Бафомет.
Даже спустя две тысячи лет жизни и накопления знаний царь мудрости всё равно не мог сравниться со Злом извращённого разума в вопросе понимания свойств и законов магии. Если бы не его характер, то, без всяких сомнений, избранным семи богов стал бы именно Бафомет.
Тем не менее, память Агура, разумеется, не была ни разу бесполезной. Достигнув уровня полубога и став куда сильнее, чем был, когда пленил Бафомета, он успел исследовать каждый уголок Хейхи.
Во время, когда серые ещё не были так активны, он обыскал весь Край в поисках подсказок для понимания, чем Край, собственно, являлся. Он побывал везде на Хейхе, а когда неисследованных земель не осталось, отправился изучать окружающий Хейху океан.
Благодаря магии царь мудрости погружался на невероятные глубины, встречая там чудовищ, с которыми даже ему было трудно сладить. А затем, облетев планету, добрался до огромного, даже больше Хейхи, континента, полностью заселённого монстрами.
Он спускался в жерла вулканов и взлетал в космос, и хотя с каждым прожитым веком оставалось всё меньше и меньше существ, способных составить ему конкуренцию, Агур продолжал практиковаться в боевой магии. Потому что знал, что однажды ему придётся схлестнуться в битве с серыми и Маалой, а потом, став богом, отправиться прочь из Хейхи к новым мирам и свершениям.
И всё это, весь его поразительный опыт, все мысли и всё мастерство, досталось мне. Уйдёт немало времени, чтобы я смог полноценно использовать все навыки Агура так, как если бы они действительно были моими. Но это был вопрос месяцев, в крайнем случае лет, но никак не веков и тысячелетий.
Вот только ещё большой вопрос: были ли у меня эти месяцы и годы? Тяжело вздохнув, я встал и подошёл к стальному кокону.
Убрав магию Вечного оружия, я сел перед телом царя мудрости. Его состояние оставляло желать много лучшего, из-за атак сильнейшего серого, как он и говорил, все его раны не только открылись, но и стали выглядеть намного хуже, чем даже когда я его нашёл.
Тем не менее, сделать сейчас с этим я ничего не мог. И вместо того, чтобы напрасно оплакивать тело, о котором у меня было столько крайне подробных воспоминаний, я достал из кармана царя мудрости ту самую ржавую железяку, получение которой стоило ему жизни.
Ни опыт Агура, ни знания и понимание Бафомета не могли помочь мне понять, что это такое. И подавляющее большинство жителей Хейхи без всяких сомнений заявили бы, что это — просто кусок металлолома.
Однако аура, что я ощущал от железяки, совершенно точно была настоящей. А когда я попытался поцарапать её Вечным оружием, и даже ржавчину не повредил, стало понятно, что эта штука и приманкой тоже вряд ли была.
При этом мана проходила её насквозь, как и обычное железо. Да и Чистый разум помимо уже знакомого ощущения собственной ничтожности перед лицом невероятной силы больше не показывал ровным счётом ничего.
Хмыкнув, я спрятал железяку уже к себе в карман, после чего поднялся, поднял тело Агура на импровизированные носилки из Вечного оружия, и, взлетев, двинулся в сторону Вирсавии.
Одуванчик, принявший из моих рук тело царя мудрости, не удержался и пустил слезу. Странно и как-то неестественно было видеть Олдреда Тёрнера, которого я не воспринимал иначе как мудрого старого лиса, плачущим.
Но по воспоминаниям Агура было понятно, почему Одуванчик настолько расчувствовался. Как и мы с ним, он познакомился с царём мудрости ещё совсем юным, и Агур стал для молодого Олдреда объектом фанатичного поклонения.
Повзрослев, став архимагом самостоятельно, а потом и постарев, Одуванчик поумерил свой пыл. Но для него царь мудрости всё равно оставался фигурой, по важности не уступающей родителям.
Так что говорить ему, что душа Агура теперь была во мне, я не стал. Одуванчику стоило оплакать и похоронить своего учителя и кумира, а не вглядываться каждый раз в моё лицо, пытаясь найти там того, кому он так яро поклонялся.
Достаточно было того, что я сказал, что царь мудрости пожертвовал жизнью, чтобы я мог спастись и доставить из Края в Хейху его тело и таинственный артефакт. Чем была железяка, Одуванчик, естественно, тоже был не в курсе.
Бунт в столице уже был подавлен, однако по всей Вирсавии ещё оставалось немало мест, где требовалось вмешательство. И так как Одуванчик оставался в роли защитника столицы и самой Башни Магии, я решил, прежде чем отправляться в Халлу за избранными и Негасимой Свечой, навести порядок в стране.
Тем не менее, ещё до того мне нужно было сделать ещё кое-что.
Квадратный двор с пятиэтажной белой Башней Магии, самой первой, созданной лично Агуром. А рядом с ней, под древним сливовым деревом, сидящая, вытянув одну ногу, подогнув втору, положив левую руку на колено, а в правой держа каменный гримуар — статуя царя мудрости.
Именно отсюда, пожалуй, начался мой путь к роли спасителя Хейхи. Да, Бафомета я встретил в его подземелье.
Но, если бы не захотел заполучить гримуар Агура, который тот всегда держал спрятанным внутри статуи, то не узнал бы о том, что царь мудрости отправился за Край, не получил бы Лемегетон и не заразился бы мыслью о том, что нужно скорее что-то делать, чтобы этот мир в итоге не канул в небытие.
Присев перед статуей, я положил руку на каменный гримуар. Если бы я теперь использовал Печать Соломона — то гримуар показал бы мне всё те же строки с предупреждением о надвигающейся из-за Края угрозе.
Однако на моей ладони зажёгся другой символ. Ну кто бы мог подумать, что царь мудрости создаст один из важнейших своих тайников так, чтобы открыть его можно будет только Сигилом Бафомета?
Сигил вспыхнул и потух. И каменные страницы гримуара тут же начали перелистываться, пока, наконец, открытая на середине книга не закрылась и мне не показалась обложка, до этого опиравшаяся на бедро статуи.
На ней, будто часть скульптуры, был вплавлен в камень узкий обруч минималистичного дизайна. Протянув руки, я аккуратно выдернул обруч из креплений и, хмыкнув, надел себе на голову.
Безымянное творение Агура, предназначенное, как несложно догадаться по способу открытия тайника, для его главного друга. Царь мудрости хотел использовать его, когда найдёт способ отменить магию Жертвы земли небу, превратившую Бафомета в духа.
Обруч, созданный с использованием всего понимания Агура о магии души, стабилизировал душу, успокаивал разум, а также обладал крайне мощными исцеляющими свойствами. Таким образом царь мудрости надеялся, сохранив Бафомету свободу, избежать повторения истории со Злом извращённого разума.
Возможно, это действительно сработало бы. Психопатия Бафомета, отрезавшая для него все человеческие эмоции, всё-таки была далеко не нормой, и обруч, в принципе, мог бы как-то её исцелить. С другой стороны, далеко не факт, что подобное вообще можно было считать «повреждением» или «болезнью», так что шансы были не то, чтобы большими.
Впрочем, правду узнать уже всё равно было невозможно. А мне обруч должен был пригодиться, чтобы разобраться с единственным моим внеранговым заклинанием, которое я до сих пор так ни разу и не применил.
Тёмная душа появилась в результате скрещивания Поцелую Маалы с Бескрайним разумом Дьявола и ещё несколькими схожими заклинаниями. Я надеялся таким образом хотя бы понять, что эта магия вообще из себя представляла, но вместо привычного контура я всё равно видел серость.
Однако это была одна из двух возможных причин, препятствующих моему обожествлению, так что
