Рвение Хрущёва было замечено, и в январе 1931 года его избирают секретарём Бауманского райкома партии. Через полгода «восходящая партийная звезда» становится секретарём самого престижного столичного района — Краснопресненского. Именно оттуда, в основном, пополнялись секретариаты МК и МГК ВКП(б).
В январе 1932 года Хрущёва избирают вторым секретарём МГК ВКП(б). Карьера, прямо скажем, головокружительная, о чём уже тогда многие судачили. Вот записи из дневника партийного функционера А.Г. Соловьёва от 28 января 1932 года: «Меня и некоторых удивляет быстрый скачок Хрущёва. Очень плохо учился в Промакадемии». Теперь второй секретарь вместе с Кагановичем. Но удивительно недалёкий и большой подхалим».
В январе 1934 года Хрущёв становится первым секретарём МГК, а уже в марте 1935 года заменят и самого Лазаря Кагановича на посту первого секретаря МК партии.
Доверие следовало оправдывать. В 1935–1936 годах в целях «наведения большевистского порядка в собственном партийном доме» было решено провести проверку и обмен партийных документов. Хрущёв принял в этой шумной кампании самое активное участие. Только к концу 1935 года в ходе проверки партийных документов по Москве из рядов партии исключили 7,5 % от общего числа проверенных, а по области — 6,9 %.
В ходе кампании применялись репрессивные меры. Причём, по мнению Хрущёва, явно недостаточные. «Арестованы только 308 человек, для нашей Московской организации — это мало», — сетовал Никита Сергеевич, выступая в январе 1936 года с докладом на пленуме МГК ВКП(б). Но особенно развернулся Хрущёв через год-два. В августе 1936-го и январе 1937 года в Москве прошли судебные процессы, в результате которых были приговорены к разным мерам наказания видные партийные и советские деятели, затем была арестована группа руководящих военных работников.
В мае-июне 1937 года состоялись IV Московская городская и V областная партконференции, на которых с отчётными докладами выступил Хрущёв. Временами тон докладов ничем не отличался от обвинительных речей генерального прокурора АЛ. Вышинского. Сомнения, подчёркивал Хрущёв, черта не наша, не большевистская: «Вот на 1-м заводе во время процесса вышел какой-то слюнтяй, подголосок или голос врагов, троцкистов, и начал болтать. Его коммунисты сволторозили и хорошо набили ему морду. Некоторые сейчас же позвонили в МК — «как это так, избили?» — А я им сказал: «Молодцы, что избили. Молодцы»».
Сталина восхваляли очень многие, но что особенно виртуозничал в этом отношении именно Хрущёв — факт бесспорный. «Все по мере сил славословят т. Сталина, — констатировал один из участников VIII Всесоюзного съезда Советов, на котором принималась новая Конституция СССР, — но особенно выделяется славословие Хрущёва. Всё его длинное выступление, вернее, чтение, пронизано явным заискиванием. Даже т. Сталин, слушая его, всё время хмурится. В речи Хрущёва имя Сталина склоняется много больше полсотни раз. Это становится неприличным».
В отношении «врагов народа» Хрущёв был неумолим: «Нужно уничтожать этих негодяев. Уничтожая одного, двух, десяток, мы делаем дело миллионов. Поэтому нужно, чтобы не дрогнула рука, нужно переступить через трупы врагов на благо народа». К началу 1938 года значительная часть московского актива была буквально выкошена. Из 38 секретарей МК и МГК, работавших в 1935–1938 годах, избежали репрессий лишь трое. Были арестованы 136 из 146 секретарей горкомов и райкомов.
«Усердие» Хрущёва вновь было замечено: в феврале 1938 года он становится первым секретарём ЦК Компартии Украины, а затем и членом Политбюро ЦК ВКП(б).
Вот как охарактеризовал начало его деятельности на Украине один из участников состоявшегося в июне 1938 года съезда компартии республики: «Я присоединяюсь к мнению товарищей в том, что настоящий беспощадный разгром врагов народа на Украине начался после того, как Центральный Комитет ВКП(б) прислал руководить большевиками Украины тов. Никиту Сергеевича Хрущёва. Теперь трудящиеся Украины могут быть уверены, что разгром агентуры польских панов, немецких баронов будет доведён до конца…»
Сам Хрущёв говорил так: «Мы будем травить, как тараканов, всякую мерзость», — это самое мягкое из его выражений по адресу всех, попавших в разряд «врагов народа». Хрущёв, хвалёный «демократ» и «гуманист», направил в адрес Сталина такое «слёзное» письмо: «Дорогой Иосиф Виссарионович! Украина ежемесячно посылает 17–18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает не более 3–5 тысяч. Прошу Вас принять срочные меры. Любящий Вас Н. Хрущёв».
Справедливой оценкой предвоенной деятельности Хрущёва может послужить и высказывание старого большевика Г.И. Петровского: «Без ведома и прямой санкции Хрущёва не решались никакие персональные вопросы опустошительных чисток 1934–1938 и последующих годов по Москве и Украине. Таким путём тысячи и тысячи ни в чём не повинных людей были ввергнуты в пучину невероятных страданий, нашли свою мученическую смерть с клеветническим клеймом «врага народа»» .[284]
В декабре 1949 года Хрущёв вновь возглавил Московскую партийную организацию. Стиль работы Хрущёва был такой:
«Разобраться и наказать!»
«За формальное отношение под суд отдавать будем!»
«Выгнать к чёртовой матери»
«Исключить из партии»
И т. д.
В 1950–1951 годах велась кампания по укрупнению колхозов. Хрущёв был наиболее ревностным сторонником укрупнения (к началу 1951 года в Подмосковье вместо 6069 колхозов осталось 1541). 4 марта 1951 года в газетах «Правда» и «Московская правда» появилась статья Хрущёва «О строительстве и благоустройстве в колхозах». Проникнутая вроде бы искренней заботой о нуждах сельских тружеников, она отдавала маниловщиной, игнорированием реальных возможностей хозяйства и психологии деревенского жителя, непродуманностью многих предлагаемых мер. Почти половину текста занимали наивные смехотворные рассуждения автора о том, как… назвать будущие укрупнённые посёлки.
Соответствующая реакция последовала быстро. 2 апреля 1951 года было принято закрытое письмо ЦК ВКП(б) «О задачах колхозного строительства в связи с укрупнением мелких колхозов», в котором Хрущёв подвергся резкой критике. Чем подобное кончалось на практике, Никита Сергеевич знал отлично. Последовало покаянное письмо Сталину: «..Прошу Вас, товарищ Сталин, помочь мне исправить допущенную мною грубую ошибку и тем самым уменьшить ущерб, который я нанёс партии своим неправильным выступлением».
На этот раз гроза прошла мимо. «В архив ЦК», — начертал Сталин резолюцию на докладе насмерть перепуганного Хрущёва. Одновременно обругав его, заявил: «Хрущёв болен манией вечных реорганизаций и за ним следует внимательно следить».
В 1955 году началась подготовка к XX съезду партии. На заседании Президиума ЦК, которое проводилось 31 декабря 1955 года, было решено создать комиссию, которая решила бы вопросы, связанные с реабилитацией. Возглавил комиссию бывший редактор «Правды», секретарь ЦК КПСС П. Поспелов.
9 февраля 1956 года доклад комиссии был заслушан на Президиуме ЦК. Ворошилов, Каганович и Молотов были категорически против того, чтобы выносить этот вопрос на предстоящий съезд. Более молодая группа партийных руководителей высказала противоположную точку зрения. Хрущёв всех помирил, пообещав не чернить прошлое. Была принята резолюция: ««Президиум ЦК считает необходимый на закрытом заседании съезда сделать доклад о культе личности.
Утвердить докладчиком т. Хрущёва Н.С.» [285]
До открытия съезда оставалось 5 дней, но текста доклада не было! Это было грубейшим нарушением всех мыслимых правил подготовки важнейших партийных документов.
Вспоминает Д.Т. Шепилов:
«Разговор с Хрущёвым в кулуарах XX съезда был коротким. Он спросил меня: «Поможете?» Я ответил, что помогу. Он сказал: «Тогда поехали».
Мы ушли со съезда. По стенограмме, наверное, можно установить, что в этот и на следующий день мы на съезде не присутствовали. Я сидел в своём кабинете, Хрущёв — в своём. Причём никаких указаний он мне не давал. Он лишь сказал: «Мы же с вами обо всём говорили, вы всё знаете, помогите мне и сделайте то, что нужно».
Я решил осветить два вопроса: международный (попытаться показать, что представляла собой сталинская внешняя политика) и военный, поскольку я сам прошёл всю войну и полагал, что имею право судить об этих проблемах… Таковы те разделы доклада о культе личности, которые готовил я. Эти разделы я лично передал Хрущёву в руки… Я не являюсь ни автором доклада, ни даже его соавтором… Это целикам была инициатива Хрущёва…
Когда Хрущёв стал читать свой доклад, я улавливал лишь отдельные куски, абзацы и фразы, написанные мною…»[286]
