вещи.
На дне чемодана болтался одинокий фотоаппарат.
— Больше здесь ничего нет. — Удивлённо пожала плечами Анюта.
— Это оно. — Дрожащим голосом сказала кикимора. — Не представляю, как ты можешь держать эту гадость в руках.
Аня ничего странного или противного не чувствовала. Обычная цифровая камера, свекровь снимала с её помощью семейный отпуск.
Карта памяти была почти заполнена. Равнодушно Анюта листала снимки и видео — вот они на горке, вот в магазине, а вот Аня собственной персоной спит в машине, закрыв глаза шарфом. Ничего необычного.
— Надо сначала пролистать, задом наперёд долго. — Аня переключилась на первый снимок.
Это было очень странное фото. Понять, что на нём изображено, оказалось достаточно сложно. Какие-то верёвки, чья-то нога, непонятное тряпьё. Добрынина стала листать файлы более внимательно. И чем больше она смотрела, тем страшнее ей становилось.
Неизвестная обнажённая женщина, возраст которой определить невозможно. Тело — кровавое месиво. Волосы грязные, спутанные в гигантский колтун. Лежит на железной облупленной кровати. Руки привязаны к металлическому изголовью.
Вот она же — лицо крупным планом. В глазах застыл ужас, губы разбиты в кашу.
Аня отшвырнула фотоаппарат. Почему-то стало очень холодно.
— Что там? — Кикимора с любопытством вытянула шею.
— Гадость какая-то. Да ты сама иди, посмотри.
— Не хочется.
— Ладно. — Анюта, которая никогда не любила чернушные журналистские расследования и излишнюю натуралистичность в новостях, взяла себя в руки, подобрала фотоаппарат и стала листать дальше.
Изображения изменились, теперь на снимках фигурировал ещё и мужчина. Стало понятно, что это не постановочные фото. Ане пока не попалось ни одной фотографии, где было бы видно лицо насильника. Лишь рыхлый живот, волосатая спина да дряблые ягодицы. То, что он вытворял с девушкой, не поддавалось никакому описанию. Добрынина буквально слышала крики жертвы. Руки тряслись. Анюта почувствовала всем своим естеством то, что пыталась донести до неё Леся — фотоаппарат казался какой-то мерзкой, страшной тварью, посылающей в окружающий мир убийственную, ужасающую энергетику.
Но Аня методично пролистывала снимки. Она хотела увидеть лицо садиста, чтобы подтвердить свои подозрения.
Так ничего и не вышло. На очередной фотографии мужчина тушил сигарету о грудь жертвы, и Добрынина почувствовала, что готова потерять сознание.
Она отложила фотоаппарат. Спустилась на кухню, залезла в бар, достала бутылку коньяка, наполнила до краёв бокал для вина и выпила одним махом. Вкуса не почувствовала.
— Ты что, напиться решила? — Кикимора сидела на столе и болтала ногами.
— Нет, просто жажда замучила. — Анна не стала объяснять свои чувства. Судя по счётчику, она не видела и половины снимков. Но сделать вид, что ничего не произошло, уже было невозможно. Теперь нужно было разобраться до конца.
Вот только коньяк не особо помог. Сжавшаяся внутренняя пружина никуда не исчезла. Девушка вернулась в номер свёкров. Леся поплелась за ней.
Глава 27
Фотоаппарат лежал на кровати и ждал. Не сразу решившись, Анюта продолжила просмотр.
Старика больше видно не было, но в кадрах появился другой человек, с молодым телом. Тело это было знакомо Ане очень хорошо благодаря родимому пятну на пояснице. Молодой истязатель с энтузиазмом продолжал то, что не закончил старший.
Следующий файл был коротким видео, судя по таймеру, меньше минуты. Руки тряслись так, что Анюта не сразу смогла нажать на кнопку «плэй».
Сначала в уши ворвался крик, полный боли. Он оказался ещё страшней, чем тот, который мозг нафантазировал чуть раньше, при просмотре фотографий. А затем у Ани первый раз в жизни зашевелились волосы на голове.
— Давай, сынок, засади ей! Слышишь, как орёт? Этой шлюхе нравится! Им всем нравится!
Камера приблизилась к кровати, оператор протянул руку, в которой был зажат перочинный ножик.
— Только аккуратно, а то сдохнет раньше времени.
Лёша, не прекращая насиловать девушку, повернулся, посмотрел прямо в камеру животным взглядом, взял предложенное орудие пыток, с размаху всадил его в плечо жертве. Оператор восторженно охнул. Несчастная дёрнулась и обмякла. Лёшик, милый робкий интеллигент, своё занятие не прекратил. Он даже не обратил внимания на то, что его «партнёрша» потеряла сознание, и продолжил развлекаться.
Дальше Аня смотреть не смогла. Она медленно, излишне аккуратно положила фотоаппарат на кровать, встала, подошла к окну и прижалась к холодному стеклу лбом.
— Знаешь, я всё слышала. И очень рада, что не видела, — деловито сказала Леся, — я-то думала, мой племянник от налогов укрывается, или в рабство тебя какому-нибудь шейху продать планирует, но это просто праздник какой-то!
Аня дёрнулась, схватила нечисть за плечи и стала трясти:
— Что ты такое говоришь, сволочь! Какой праздник! То, что они делали с этой девушкой — это же… Да как они! Мерзость, твари, это не люди! — Слёзы потекли по щекам, в глазах потемнело. Анюта продолжила орать: — Я с ними столько месяцев, за руку! Я спала с этим монстром, ты понимаешь? Как я не поняла, как не видела?!
— От-пус-ти-и, ду-ра! — просипела нечисть. Аня её словно не слышала и продолжала тормошить. Кикимора с тихим хлопком исчезла, руки девушки схватили воздух. Материализовавшись в кресле, Леся прокашлялась.
— Ты не думай, я не в обиде. Чай, всё понимаю — в такие моменты вам, человекам, обязательно надо на ком-то злость сорвать. Ты лучше успокойся и подумай, что дальше делать.
— А что думать? В полицию надо идти, запись показывать!
— Здесь милиция.
— Полиция, милиция, вооружённые силы — какая разница?! — Анюта схватила фотокамеру и торопливо пошла к двери.
Выйти не успела — в комнату впорхнула свекровь.
— Анечка? Что ты здесь делаешь?
Аня, спохватившись, спрятала фотоаппарат за спину:
— Да я это… Пилка у меня сломалась, хотела вашу одолжить. А вы почему так рано вернулись?
— Понимаешь, деточка, похороны через час только — местное население собирается постепенно, в доме покойника, я там никого не знаю. Решила, что не стоит людей смущать, лучше прямо на кладбище пойду, попозже. А как ты дверь открыла? — Подозрительно посмотрела на невестку Елизавета.
— А она открыта была. Я ещё удивилась, как это вы запереть забыли.
— Да? Странно.
Позади Ани на стене висело зеркало. Свекровь бросила в него взгляд и увидела, что прячет девушка за спиной.
— Анечка, — ласковым голосом сказала Добрынина-старшая. — Ты зачем рылась в наших вещах? — Она медленно попятилась к двери и наощупь защёлкнула замок.
— В каком смысле? — Аня вдруг поняла, что свекровь, не выпускавшая из рук фотокамеру весь отпуск, должна быть в курсе дела. Ей стало страшно.
— Зачем тебе фотоаппарат? У тебя же телефон есть, последней модели, фотографируй, сколько угодно.
— Да я так, запостить хотела кое-что с нашего отдыха.
Елизавета стала наступать на невестку.
— Отдай.
Аня
