Ему пятьдесят лет. Он вступает в Коммунистическую партию Франции зрелым, видавшим виды солдатом Он не чувствует бремени годов. И теперь, когда он вошел в братство, скрепленное великими идеями коммунизма, силы его удесятерились. Он становится коммунистом в тяжелые дни борьбы и репрессий, когда над партией нависли грозовые тучи.
«…Мы могли поздравить себя с блестящим приобретением: автор книги «В огне» Анри Барбюс, основатель республиканской Ассоциации бывших воинов, вступил в коммунистическую партию», — записал в своей книге «Сын народа» Морис Торез.
Политические преследования Барбюса принимают ощутимые формы.
На заседании съезда Международной ассоциации комбаттанов Барбюс, обращаясь к старым фронтовикам и французской оккупационной армии в Германии, говорил: «Если вам прикажут выступить против ваших немецких братьев, которые в своей груди и сердце носят солидарность с другими пролетариями, никогда этого не делайте. Поймите, на чьей стороне стоит ваше дело и ваша судьба, прежде чем совершить преступление послушания вашим руководителям».
Основываясь на этих словах, французская юстиция выдвигает против Барбюса обвинение в подстрекательстве к неповиновению приказам командования. Это опасное обвинение, оно зиждется на законе 1921 года, грозящем суровой санкцией каждому, кто в любой форме будет призывать войска к невыполнению их обязанностей. Начинается следствие. Барбюс вынужден переступить порог Дворца правосудия на площади Нотр-Дам в качестве обвиняемого.
Друзья предупреждают Барбюса: возможен обыск, может быть, арест. Однажды вечером он сжигает в камине письма. Он смотрит на охваченные огнем страницы и вспоминает дорогу, пройденную вместе с людьми, исписавшими их словами доверия и любви.
Он передает рукопись новой книги Аннет Видаль, и она увозит ее с собой в Париж. Он провожает ее до станции, настороженный, собранный, готовый ко всему.
Но даже прожженные политические махинаторы не решились привлечь к суду Анри Барбюса.
В 1925 году вышел последний номер журнала «Клярте» с декларацией Барбюса: «Осуждаете ли вы войну? Да или нет?» Более сотни писателей, художников, ученых подписали протест против войны в Марокко.
Их манифест напечатан на обратной стороне оттиска картины Стейнлена «Цивилизация»: по пустыне, залитой кровью, по трупам негров движутся дикие отряды завоевателей.
Это было вызовом пацифизму, культу Духа и Интеллекта. Факты призывали к антивоенным действиям.
Поднялся вой со стороны «благонамеренных». Французские ученые взяли в штыки манифест Барбюса. Они вещали: «Интеллигенция на стороне родины». В их воплях вскипала грязная пена ура-патриотических речей 1914–1915 годов.
Реакция активизировалась. Она привлекала на свою сторону неустойчивых, бывших энтузиастов «Клярте». Отступники становятся раболепными слугами империализма.
«Тем теснее нужно сплотить тех, кто тверд, вокруг партии, — так думает Барбюс, перечитывая истерические статьи в правых газетах. — Партия! Вот опора».
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Двадцатые годы шли по Европе, пестрые, шумные и загадочные, как маскарадное шествие. Еще трудно угадать, безумец или преступник скрывается под маской шута, имитирующего Наполеона. Трудно разобрать, картонным ли мечом — а может быть, сталь блеснула? — размахивает человек с бычьей шеей, в доспехах оперного тореадора.
В Италии дюжие парни в черных рубашках бросают камни в евреев и пишут на стенах погромные лозунги. Они называют себя «фашисто», болтают о свободе и кричат, что им будет принадлежать мир.
Никто не обращает на это серьезного внимания. В эстрадных театрах поют модную песенку: «Бродят по улицам фашисты. К дамам они пристают».
В мюнхенской пивной «Левенброй» Адольф Шикльгрубер, закатывая глаза и брызгая слюной, вопит о реванше. Над ним’ не смеются только потому, что считают его припадочным.
Но в глубокой тайне уже действуют люди, в далеко идущие политические расчеты которых входят и «чернорубашечники» и припадочный ефрейтор.
Существует мнение, что Барбюс после «Огня» и «Клярте» — это оратор, организатор, трибун… Писатель? Да, конечно. Но особого толка. Пламенный публицист, газетчик.
Между тем никогда Барбюс не был в такой степени Писателем с большой буквы, как в эти годы. Прозрение сделало его счастливым. Ясность мировоззрения цементировала все, что разрозненно блуждало в его сознании. Теперь это мировоззрение укреплялось. Оно освещало ровным и сильным светом его путь.
Барбюс полон творческих замыслов. Идея новой книги созревала долго.
В мае 1924 года Аннет Видаль возвращалась из Швейцарии по вызову Барбюса. Старенький экипаж мягко катил по лесной дороге из Санлиса в Омон. Стояла обычная и всегда удивительная французская весна. Галатский лес кончился. В конце длинной деревенской улицы путница искала зеленую ограду с узкой калиткой и табличкой «Сильвия». Она долго напрасно дергала ручку звонка. Возница, поворачивая свой неуклюжий рыдван, бросил ей: «А у них всегда открыто!»
Она слышит громкий лай Ариеля: ей кажется, что он стал басовитей и солиднее. И вот по дорожке идет навстречу ее шеф, высокий, худющий, характерным жестом отбрасывающий прядь волос, падающую на висок.
И тотчас он ведет ее в дом, где еще топятся печи и стоит сухой, чуть припахивающий дымком сосновых поленьев воздух. Как всегда — наводнение бумаг. Всюду листы, исписанные бисерным почерком. Это начало работы над книгой «Звенья». Она задумана давно, к ней делались эскизы, наброски.
Труд над книгой начался. Барбюс работал над черновиком, потом диктовал. Под стук машинки он продолжал вносить поправки в текст. Потом снова работал над отпечатанным вариантом. Правильнее сказать, заново писал его. И снова диктовал. Книга много раз переделывалась. Барбюсу хотелось достичь простоты и ясности формы, из которой выступала бы основная мысль.
Работа шла трудно. И все же книга была сделана в полную силу.
Начиная с «Ясности» Барбюс формировался как мыслитель. В книге «Звенья» он и предстает мыслителем с философским видением мира, с раздумьями о будущем.
А в декабре все началось сначала. Но это была уже работа над корректурой. Такая же скрупулезная, с тем же изнуряющим напряжением бессонных ночей.
Это происходило на «зимних квартирах». Вилла «Вижилия» в Мирамаре была пуста и холодна. Наступала новогодняя ночь, и, как говорят в народе. Новый год обещал все то, чем была заполнена эта ночь. В данном случае — вдохновенным трудом. И это могло только радовать Барбюса, склоненного над листами корректуры в большой нетопленной комнате.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
