лучше бы она была вдали от всей этой грязи. Не обязательно дома, хотя бы даже на юге, ведь там не воюют.
Лучше живой и подальше от меня, чем такой, но настолько близко. Настолько близко, что мне было трудно дышать.
Я не могла находиться рядом с ней: слышать как она стонет, видеть, что с ней делают. Я просто вышла из комнаты прямо через окно и засела в кустах, закрыв при этом ладонями уши. Хотелось, как Роуз, унестись куда-то подальше от всего этого ужаса, снова окутывавшего меня.
Уже второй раз за один день!
Это было невыносимо. Я настолько сильно зажмурила глаза, что стало больно. Хотела, чтоб глазницы провалились куда-то вовнутрь, спрятались во мне. И больше не видели того, что приходится.
Хотя бы не сегодня.
Просидев так пару минут на корточках, я легла навзничь на траву и стала кататься по ней так сильно, что трава начала царапать мои руки. Я каталась, чтобы заглушить звук, который передавался через мои ладони. Который доносился до глубины моего сознания, нанося при этом свежие раны. И раскрывая пошире старые.
Я не помню сколько так пролежала. Час или два. Меня нашел Ривер, который вышел покурить. У него не был испуганный взгляд. Скорее спокойный и, как всегда, усталый.
– Ты ее знаешь? – тут же спросил меня он.
– Почему ты…
– Ты закрыла ее тело пледом, чтобы никто не видел ее голой больше, чем полагается. Ты отошла от нее сразу же, как увидела, хотя с другой девочкой проделала все процедуры сама. Так поступают со знакомыми, Лав. Скорее даже с друзьями.
Я не знаю почему меня накрыло именно тогда, спустя столько месяцев. Возможно, действительно это был самый тяжелый день из всех и я просто устала. Но я разрыдалась, едва Хьюго коснулся моего плеча. Прямо как маленькая девочка, упала в его объятия и обмочила своими слезами его грудь. А он и не был против.
Ривер не стал меня успокаивать. Говорить, что все хорошо и чтос Мелоди будет все в порядке. И я искренне считала, лежа у него на коленях, что он просто так дает мне выплакаться. Но когда я закончила, он взял меня за оба плеча и сказал.
– Лав, ей осталось пару часов. У нее внутреннее кровотечение, которое мы на время остановили, и разрыв органов. Я даже не уверен, что смогу сказать каких именно. Мы… мы даже не сможем поддерживать ее на лекарствах, будь они у нас бесконечными. Ей нужна больница, до которой два часа езды. Но даже если бы у нас была бы машина… Лав, она не выдержит.
Мысли крутились в голове как сперматозоиды после соития на видеороликах уроков биологии. Настолько быстро я пыталась понять в какой момент подумала о том, что она может выжить. С такими-то ранами. Когда ее привезли, внешне она уже больше походила на труп, чем на человека. У меня было всего пару часов, чтобы сказать ей все то, что я хотела за эти месяцы. Да за все эти годы! И бог знает как я хотела бы оттянуть это время. Собраться с мыслями, записать свою речь, понять что стоит говорить ей. Что вообще говорят людям перед смертью?
Я всегда думала, что мне придется такое проделывать с пожилым отцом, а не подругой одногодкой. Которая даже была на пару месяцев младше меня.
Лав!
Времени думать не было. Ривер вернул меня в настоящий момент, помогая не упустить время, отведенное мне. Кто знает, найди ее парни завтра, мы бы уже не смогли поговорить. Я вообще не мечтала о том, что когда-то увижу ее. Но в основном из-за того, что не верила, что сама отсюда выберусь. А Мелоди…
Нет!
Я скинула со своего плеча его руку, встала с земли и побежала вперед. Куда глаза глядели. А глядели они тогда лишь в лес. Куда я бы сама, еще раз, ни за что не пошла. Особенно одна. Но в тот момент, когда я без оглядки бежала под крики Ривера, доносившиеся сзади, мне было все равно. Даже когда я споткнулась об какую-то ветку и упала в лужу грязи. И снова поднялась. Ноги несли меня куда-то вперед, будто совсем отключились от мозга. Икры быстро забились от той скорости, которую я набрала,
но меня это тоже не остановило.
Не знаю могло ли что-то меня тогда остановить. Только лишь силуэт Мелоди, которая звала бы меня обратно домой.
Нет!
Я схватилась за голову, не прекращая бежать. Даже умудрилась закрыть глаза. Не знаю как я тогда не врезалась в какое-нибудь дерево. Просто повезло. Хотелось набрать еще больше скорости и воспарить куда-то в небо. Улететь отсюда. Из этой чертовой Подесты. Долететь до дома, где меня совсем не ждет отец. Черт, он меня даже не ищет. Ему все равно. Всегда было все равно. А сейчас, когда проблема в виде меня исчезла, он должен быть счастлив. Также счастлив, когда узнал, что пропала моя мать.
Тогда я не понимала, как уход любимого человека может так обрадовать.
Но теперь я его понимала. Одной было быть намного легче. Ты не чувствуешь той жгучей боли в груди, когда теряешь кого-то. Не бежишь куда-то без оглядки, когда чей-то труп лежит прямо у тебя перед носом. Не стараешься закричать со всей силы слово «Нет», понимая, что не можешь.
Тебя просто найдут. А если тебя, то значит и остальных.
Почувствовав, как в легких заканчивается воздух, а второе дыхание так и не открывается, я наконец-то остановилась. Настолько резко, что казалось, что, бьющееся на всех порах, сердце вот-вот выскочит из груди.
Выдохнется и рассыпится прямо во мне. Как прах.
Господи, какие мысли меня посещают. Каша в голове давно покрылась плесенью, из которой выходили белые червячки. Которых я однажды видела в папиной тарелке, которую он как неделю не мог помыть. От этого воспоминания содержимое желудка вновь попросилось наружу. Но у меня не было сил его выпускать. Как будто мое горло запротестовало от таких частых позывов и пригрозило отправиться всему этому назад. Ведь в нем уже и так был огромный комок слез, которые не успевали стекать по моему лицу.
Упав наконец от бессилия на холодную и мокрую землю, я уже не могла себя сдерживать. Крик просился наружу, но я не могла дать себя обнаружить. Солдаты из соседнего здания сразу же услышат меня. Если уже не услышали мои прерывистые рыдания вместе с резвым бегом. Возможно, они уже сейчас
