окунуться в воду ни у кого желания не возникло после того как их товарищи выловили из реки разлагавшийся труп. Уставшие от изнурительного бесперспективного занятия, несколько часов кряду бороздя километровый канал Цны взад-вперед, они с тоской смотрели на Орлова.
Он и сам понимал всю тщетность начатых поисков: никакого трупа девочки здесь не было. В противном случае упорные и ответственные комсомольцы его обязательно бы нашли. И лишь когда на той стороне стал собираться любопытствующий народ, Клим подозвал к себе секретаря комсомольской организации ОСОАВИАХИМа Петьку Кудрявцева. Виновато отводя хмурые глаза в сторону, он поблагодарил в его лице весь коллектив и попросил отогнать лодки на станцию. А чтобы Кудрявцеву было не так обидно, что они без особой пользы провели время, пообещал ему грамоту за оказание содействия органам внутренних дел.
— Служу Советскому Союзу! — с бравадой выкрикнул польщенный обещанной наградой Петька и уплыл со своими парнями.
Вскоре разошелся народ и с той стороны, когда понял, что самое интересное произошло без него и надеяться еще на что-то — занятие вовсе бессмысленное.
В ожидании запаздывающего автобуса Орлов, Журавлев и Капитоныч отошли в тень дикого терна, присели на траву. Набегавший изредка низовой ветерок доносил с противоположной стороны луга отвратительные запахи разлагающегося трупа Балябы. Чтобы он еще больше не испортился на жаре, оперативники осторожно, опасаясь, что у него оторвутся конечности, перенесли его под кусты молодого осинника, где сохранялась хоть какая-то прохлада. Смотреть на то, как по мертвому осклизлому телу ползают зеленые мухи, было отвратительно, останки бывшего авторитета закидали сломанными ветками и лопухами, надеясь, что хоть это немного ослабит исходящий от него невыносимый дух падали.
Журавлев лежал на спине, закинув руки за голову; в узкую щель из-под надвинутого на глаза козырька фуражки смотрел на качающуюся у него перед лицом ветку с сизыми плодами. Он протянул руку, сорвал терн, надкусил и, тотчас сморщившись от его незрелого, кислого до отвращения вкуса, не размахиваясь, бросил в кусты.
Орлов сидел, откинувшись назад, опираясь на заведенные за спину руки. Несколько мгновений он равнодушно наблюдал за действиями Ильи, потом со вздохом сказал:
— Вот что я думаю, парни… Нам следует незамедлительно проверить кладбищенские склепы, вдруг этот зверь девчонку там спрятал. Ну, не было у него времени закапывать ее… труп. Может, она и сейчас живая. Сидит где-нибудь в отдаленном склепе на кладбище и слезы проливает… У этих склепов стены такие, что пупок развяжется, если громко кричать… И то никто не услышит. Народу сюда мало ходит… Если кто и бывает, то в новой части кладбища, где захоронены умершие в госпитале… А старая часть, как и на Петропавловском кладбище, заброшена… Дождемся сейчас Федорова с Заболотновым и отправимся туда. Кровь из носа, но надо за короткое время все там обшарить… Нашлась же первая девочка.
Как ни хотелось Журавлеву про это говорить, но обстоятельства требовали честной интерпретации, и он ответил:
— Там другое… Думаю, что преступник хотел расправиться и с девочкой, да этот убогий Пуляня ему случайно помешал. А двоих он не решился, как свидетелей, убрать. Эта малая, ничего не понимает, другой дурачок. Кто ему поверит. Девчонка, очевидно, и не знает, что ее мать погибла. Играла где-то неподалеку, пока он мать ее насиловал да убивал. А потом спохватился, а девочка уже с кладбища убежала… А тут Пуляня как раз и подвернулся. Здесь же… кто его знает. — Илья смолк, болезненно поморщился.
— Чего раньше времени воду мутить. Проверим склепы, тогда и будем дальше думать, — мудро рассудил Капитоныч. Он сидел с широко раскинутыми ногами, сгорбившись, ощипывал луговую ромашку, не спеша отрывал от цветка по одному мелкому лепестку и беззвучно шевелил губами. — У меня тут, значит, выходит… живая как будто девчонка. — Он сунул последний лепесток в рот, пожевал и проглотил.
Журавлев незамедлительно сдвинул фуражку с лица, недовольно приподнял голову, соображая, как бы поделикатнее намекнуть выжившему из ума фотографу, что гадать в сложившейся ситуации на пропавшего ребенка последнее дело, но, увидев, что Капитоныч проглотил лепесток, чтобы его гадание обязательно сбылось, промолчал, опять откинулся на спину.
— Наши едут, — сказал Орлов и вскочил; отряхивая галифе от прилипших к ним травинок, исподлобья стал следить за дорогой, всем своим видом выражая нетерпение.
Вскоре за качающимися бордовыми головками высокого чертополоха в облаках пыли показался автобус, за ним санитарный «ЗИС-44» с деревянным кузовом-фургоном. Подъехали.
Из кабины «ЗИСа» чертом выскочил низкорослый улыбчивый санитар, похожий в своем клеенчатом фартуке на дворника. Облезлая пилотка с отсутствующей звездой была лихо заломлена набок, кирзовые сапоги морщинились мехами от гармони.
— Где тут у вас покойничек? — спросил он, с любопытством оглядываясь по сторонам.
— А вон, в кустах прячется, — в тон ему ответил Журавлев, указав пальцем в ворох веток. — Еще чуть-чуть и сбежал бы. Вовремя вы подъехали.
— От нас еще никому не удавалось сбежать, — принял его игру веселый разбитной санитар и постучал растопыренной пятерней, так же облаченной в клеенчатую перчатку, по фургону, крикнул, лукаво сверкая синими дерзкими глазами: — Михась, вылезай на свет божий!
Задние двустворчатые двери распахнулись, и на землю вначале ступила одна нога, обутая в кирзовый сапог, потом другая, а еще через мгновение появился и сам Михась. Это был длинный, как хлыст, санитар неопределенного возраста. На его безбровом вытянутом лице с уныло опущенными книзу усами выражение было такое, как будто он презирал весь мир. Хмуро поворочав глазными яблоками навыкате, он недоумевающе спросил:
— Иде тут у вас покийничок?
— Ну, вы сами тут разбирайтесь, а нам некогда, — ответил Орлов, сотрясаясь от беззвучного смеха, повернулся и неуверенными шагами двинулся к автобусу, сокрушенно качая головой.
Капитоныч тоже как-то подозрительно хрюкнул и заторопился следом, время от времени оглядываясь, дивясь на пару санитаров, во всем противоположных друг другу.
— Специально, что ли, их подбирали? — конкретно ни к кому не обращаясь, с долей сомнения произнес он, занимая привычное место в автобусе.
Подобная мысль, очевидно, мучила не одного Капитоныча, потому что оперативники все разом, не сговариваясь, повернули головы в их сторону. В окно было хорошо видно, как санитары бесцеремонно погрузили разлагавшийся труп на брезентовые носилки, пропитавшиеся бурыми пятнами крови, и резво понесли его к фургону. Подстраиваясь под низкорослого товарища, Михась заметно сутулился и сгибал ноги. Вскоре они скрылись за санитарной машиной, и что было далее, оперативники не видели.
* * *
Сложность осмотра старой части кладбища заключалась в том, что могилы там располагались в жутком беспорядке. Словно это были всходы зерен, брошенные горстью нерадивого сеятеля. Между могильными осыпавшимися холмиками тянулись извилистые,
