шило… А это что? Ну-ка, ну-ка… — заинтересованно пробормотал судмедэксперт. — Посмотрим, посмотрим…
Он стал на одно колено и, потянувшись, вывернул с левой стороны платья карманчик, достал оттуда мокрую бумажку, бережно развернул. Это была сложенная вчетверо квитанция, и хотя сделанная химическим карандашом надпись расплылась в воде, он тем не менее как-то умудрился разобрать сквозь толстые линзы своих очков фамилию.
— Ба-стры-ки-на… Со-со… Бастрыкина Софья! — воскликнул Самойлов. — Три дня назад она сдала в мастерскую при центральном рынке свою обувь.
При этих словах оперативники, не сговариваясь, разом повернули головы, внимательно посмотрели на босоножки на опухших ногах женщины, кожаные ремни которых глубоко врезались в толстую, отливающую бархатистой синевой кожу ступни. В воде ноги преломлялись и выглядели еще толще, чем были на самом деле.
— Здесь и номер типографский имеется, — сказал Самойлов, разглядывая квитанцию на свет. — Так что с адресом, можно сказать, повезло… Думаю, при ней и сумка была… Непонятно только, куда она делась. В воде бы надо еще посмотреть.
— Посмотрим, — соглашаясь, кивнул Орлов. Взял у судмедэксперта квитанцию, ребром ладони аккуратно расправил ее на планшете и осторожно положил между прозрачными стенками из целлулоида; огляделся по сторонам. — Федоров, Журавлев, обойдите тут все кругом, — он повел рукой, — разыщите точное место преступления.
— Клим, ты же не стеклянный, — услышал он за спиной недовольный голос Капитоныча. Фотограф подыскивал подходящий ракурс для очередной сьемки; только что с великим трудом установил треногу, чтобы не мешали светотени, как майор своей широкой спиной загородил ему весь обзор. — Переместись или влево, или вправо…
Не успел Клим отстраниться, как его уже звал взволнованный Самойлов, и ему опять пришлось вернуться на прежнее место.
— Да что же это такое! — вскричал вконец расстроенный Капитоныч, с откровенной досадой хлопая себя руками по бокам, как курица-несушка. Настоящий профессионал своего дела, он на дух не переносил, когда ему мешали исполнять его непосредственные обязанности, к которым он относился с величайшим почтением. Его побаивался даже сам начальник отдела.
Орлов виновато приложил ладонь к груди, присел рядом с судмедэкспертом на корточки.
— Слушаю вас, Емельян Тимофеевич!
— Орлов, смотри, какая штука получается… — Самойлов показал ему бурого цвета ватку на пинцете, которую только что вынул из ноздри утопленницы. Потом указал этой же ваткой на ее переносицу с едва заметной царапиной поперек носа. — Вода вымыла… и, так полагаю, некие рыбки, скорее всего гольцы, которые любят селиться в таких водах, объели, или как там… обсосали на лице засохшую кровь. Могу предположить, что свою жертву преступник подстерег или на самом кладбище, или на дороге возле кладбища. Сюда-то ей зачем забредать, по виду женщина вроде бы приличная… А на кладбище она могла находиться… Сам знаешь, сколько там похоронено солдат, умерших в госпиталях нашего города. Так что она вполне могла прийти на кладбище… Или, как я уже сказал, проходила мимо.
— Вы это к чему? — спросил Орлов, искоса взглянув в насупленное лицо судмедэксперта. Сбоку ему были видны металлическая дужка очков, половина ввалившейся щеки с выпирающей скуловой костью, обтянутой сухой морщинистой кожей. — Что-то я вас, Емельян Тимофеевич, не совсем понимаю.
Самойлов поморщил вислый крючковатый нос, должно быть поправляя свои сползшие на кончик носа очки, рассудительно ответил:
— Преступник, перед тем как овладеть женщиной, вначале ударил ее чем-то круглым, большим по размеру. Удар был очень сильный… но аккуратный. Думаю, что ударил он ее головой чуть повыше переносицы. А когда женщина потеряла сознание, он подхватил, как я уже говорил, ее на плечо и направился в сторону реки, где людей не могло быть по определению. По дороге где-то в кустах или в высокой траве изнасиловал, а когда она очнулась и стала сопротивляться, ударил острым предметом. Как я уже говорил, предположительно шилом. Такое мое мнение… После вскрытия сообщу все более детально. Как говорится, вскрытие покажет.
Орлов поднялся, снял фуражку, вытер изнутри влажный ободок платком. Услышав голос Федорова: «Клим, иди сюда!» — живо обернулся. Васек стоял посреди высоких зарослей борщевика, раздвинув стебли, внимательно глядел себе под ноги.
— Кли-им! — вновь окликнул он через плечо. — Тут кровищи…
Орлов моментально нахлобучил фуражку на голову и скорым шагом направился в его сторону.
— Кажется, нашел… Тут он бабу убивал… Кровищи видишь сколько…
Клим отодвинул рукой упругие стебли борщевика, и его глазам открылась ужасная картина. Зеленые ребристые стволы растения были переломлены возле самого корня, а низкорослый мятлик, пырей, другие луговые травы в середине были основательно примяты на пятачке радиусом метра полтора. Все это разнотравье было густо обагрено кровью. Впечатление было такое, что кровь из человека била фонтаном.
Прибежал Журавлев.
— Что у вас?! — И оторопело замер. Глаза у него самого налились кровью, веки дрожали, он прерывисто дышал, то и дело сглатывая набегавшую слюну. — Сволочь, — процедил он сквозь стиснутые зубы.
— Ты вот что, Журавлев, — обернулся к нему Орлов, — сейчас же чеши к кладбищу. С западной части там есть несколько жилых домов. Сколько, точно не помню, но раньше, по-моему, штук пять оставалось. Поспрашивай там проживающих людей, может, кто из них видел эту женщину? Может, мимо проходила или еще что… Обрисуй им поточнее словесный портрет… Ну, ты сам знаешь, что делать. Одна нога здесь, другая там!
Расстояние было не бог весть какое, Журавлев добрался до места скорым шагом за какие-то четверть часа и еще минут пять потратил на то, чтобы обойти угол кладбища, раскинувшегося на обширной площади.
Придерживая рукой планшет, чтобы не болтался и не мешал при быстрой ходьбе, он подошел к крошечной безымянной улочке, приютившейся рядом с могилами. Изначально здесь, по всему видно, проживал смотритель кладбища со своей семьей, скобяных дел мастер, гробокопатели и другие работники, необходимые для того, чтобы кладбище бесперебойно функционировало. Теперь же в барачных домах проживали несколько семей слесарей и водителей из расположенных по ту сторону кладбища гаражей треста «Союззаготтранс».
Шлепая сапогами по усыпанной серой пылью, будто прахом, узкой проселочной дороге, Журавлев подошел к крайнему дому с зиявшими темными провалами пустых окон. Крытая ржавой жестью крыша покосилась, печная труба обвалилась, обломки кирпичей были разбросаны по всей крыше. Скользнув горестными глазами по его фасаду, Илья прошел дальше по улочке, отмахиваясь от желто-черного шмеля, неизвестно откуда появившегося. Должно быть, в старом заброшенном доме у них было гнездо. Тишина. Было слышно, как на кладбище в ветвях корявых ветел возились грачи, иногда куда-то улетали, хлопая крыльями.
Неожиданно из палисадника одного из домов выбежал белобрысый загорелый мальчишка в линялых темных трусах. Высоко вскидывая острые, исцарапанные до крови коленки, он сломанной палкой ловко катил перед собой
