были в относительно хорошем состоянии и считались главными. В Российской империи их называли столбовыми. В Москве есть по крайней мере два верстовых столбика, один – около метро «Площадь Ильича», на нем написано «Отъ Москвы две версты». То есть на этом расстоянии уже в чек путешественника на тройке лошадей, отъехавшего от Москвы, накапало 9–12 копеек. На станции в Чертаново заплатить бы уже пришлось 39–52 копейки. Чертаново считалось на расстоянии 13 верст от Москвы (то есть от почтамта на Мясницкой). А за полную поездку до Серпухова в упряжке, запряженной тремя лошадьми, пришлось бы выложить 9–12 рублей. Это где-то треть месячной зарплаты среднего рабочего, или, если вам удобнее считать деньги в мясе, – примерно центнер говяжьего мяса. Вроде бы дорого, но по-другому добраться от города до города было очень сложно. Поэтому к началу ХХ века в России уже было около 4000 почтовых станций, на которых гнали во все концы империи людей и почту примерно 30 000 лошадей. И вот одна из крупинок этой непреложной системы, связавшей Россию, поселившуюся неизбывной константой в умах живших в стране, была тут, в Чертанове.
Когда во второй половине XIX века отменили крепостное право и Чертаново включили в состав Зюзинской волости, чертановцы стали богатеть. Некоторые себе организовывали пассивный доход – сдавали выкупленные ими земли в аренду. В Чертанове появились училище с библиотекой, три лавки, два трактира. Местное самоуправление, земство, арендовало для училища дом одного из крестьян. Там же поселили единственную учительницу училища. Организовали народные чтения, на которые приходила примерно треть всего населения села – почти все грамотные жители Чертанова. Если вы были местным жителем и окончили курс в этом училище, вам позволялось брать книги в библиотеке под залог. Скоро Чертаново разделилось аж на две слободы! Слободой тогда, к началу ХХ века, уже назвали не узкоспециализированное профессиональное поселение, а село, в котором было больше одной церкви и ярмарка, или промышленное село, в котором крестьяне почти не возделывали землю. По экономическому росту Чертанова немножко ударило открытие Курской железной дороги. Теперь поездом поставляли фрукты с юга, развивалась заморозка, чертановцы не могли с этим конкурировать, но быстро спохватились, распахали землю вдоль реки Чертановки и стали выращивать капусту. Да и чертановскую малину продолжали любить в Москве. Некоторые местные крестьяне становились купцами, крестьянки подрабатывали изготовлением гильз для папирос и намоткой нитей на катушки. К концу XIX века уже почти половина крыш в Чертанове была обита железом – верный признак зажиточности. Даже революция не изменила зажиточного статуса Чертанова. Здесь продолжали делать папиросные гильзы. А чертановские овощи с удовольствием уплетали москвичи. Правда, на место богатых крестьян пришел колхоз «Верный путь», показавший высший пилотаж в выращивании крыжовника: 4 тонны на гектар – это вам не шутки! Пролетели над ягодами истребители Великой Отечественной. В 1960-е Чертаново вошло в состав Москвы. В конце 60-х Чертаново перелистнуло страницу своей истории. Село становилось городом. Деревянные избы уступали место району экспериментальных многоэтажных домов.
Эксперимент не задался. В идее это был настоящий рай победившего коммунизма, на практике рай превратился в район с изюминками. Окунемся в мир идей. В 1970-е под Амстердамом появился район угловатых длинных домов, аккуратно трассирующих кромки прудиков. Их появление создало на поверхности прудов волны, разошедшиеся идеями об идеальных жилых районах для масс по всему миру. Волна докатилась и до Москвы. Здесь ее поймали сачком архитектурного чутья, взяли все мыслимые параметры идеального микрорайона и выкрутили их на максимум. При этом первоначально рамки задали очень широкие: делаем лучший район. Позже сузился бюджет, сузились и рамки. Но пока мы – в мире грез. Раньше обычной практикой в Советском Союзе было выделение одному архитектору пустыря, линейки и задачи спроектировать район. Желательно быстро.
В Чертанове сразу был разорван этот шаблон. К разработке идеи подключили команду архитекторов и команду социологов. Социологи по особенному тогда ценились в стране, их работа не всегда сочеталась с идеей того, что человека можно перековать во что угодно – например, в сталь. Социологи в Чертанове должны были понять, как построить район не только чтобы он красиво выглядел на аэрофотосъемке, но и чтобы в нем было хорошо жить. Это превратило Северное Чертаново в уникальный пример района, построенного с человеком в роли краеугольного камня. Дома не делят пространство на дворы, они лишь создают подобие лабиринта, наполненного приятными сюрпризами. Здания расположены в виде длинных ломаных под небольшим углом лент переменной этажности и звездочек с тремя лучами. Их окончания спускаются к земле каскадами. Фасады их почти полностью покрыты частично остекленными балконами со встроенными в саму структуру бетонными кадками для цветов. Лепесток падает и несется ветром вдоль детских площадок, прогулочных зон, крон зеленых деревьев и «курганчиков» холмов – может быть, отсылок к курганам вятичей, которые до сих пор сохранились в пешей доступности от микрорайона. Наш лепесточек не встречает лишь главный бич современного двора – парковку. Да и дорог не видно. Парковки и дороги спрятаны под землю. Архитекторы проектировали район с расчетом на будущее.
В 1970-е машин в Москве было не так много, они не были еще такой серьезной проблемой. Но между домами и те немногие, что были, – не нужны. Так – красивее и безопаснее. В идеале машины проезжают по подземным туннелями прямо на подземную парковку, оттуда житель поднимается на лифте на свой этаж. Даже пуховик надевать не надо. Достает ключ, открывает входную дверь квартиры. Квартира устроена так, как нравится жильцу. Это, пожалуй, первый раз в советском домостроительстве, когда планировка квартир была свободной. Внутренние перегородки можно было легко разобрать – они не были несущими. Это уже какой-то идеологический бунт. Получается, нет единого стандарта, который подходит всем, – зато есть индивидуальность. Жители этим с удовольствием пользовались.
Самой популярной перепланировкой было объединение кухни с гостиной, а иногда еще и с прихожей в придачу. Бывало, что квартиры выдавали сразу со встроенной мебелью и бытовой техникой. В первых домах еще были роскошные двухуровневые квартиры. А под самой крышей – по две художественные мастерские на дом. Они принадлежали и принадлежат Союзу художников. Художники там не жили, а приезжали поработать. Между личным пространством квартиры и общественным пространством двора было что-то среднее – пространство общее, но только для соседей. Первый этаж – это по сути большая рекреационная зона. А через весь корпус идет коридор, соединяющий разные секции дома и облегчающий неожиданный поход в гости. В домах предполагались прачечные, медпункты, пункты проката, камеры хранения для тех вещей, что вы используете только в один из сезонов (лыжи, санки, велосипеды). А одним из главных фокусов Чертанова стал финский вакуумный мусоропровод. Подходишь
