Брэндон наполовину свисает с дивана, слепо хлопая по столу в поисках виски. Киан берет бутылку и передает ее Брэндону, хотя его взгляд прикован ко мне.
— Ну, ты вовремя.
— Мне извиниться?
— Он ведет себя так уже двадцать четыре гребаных часа. Пропустил свой бой. — Киан встает и потягивается. — Что, черт возьми, ты с ним сделала, женщина?
Я оглядываюсь на Брэндона, и, да, слюнявый беспорядок в значительной степени соответствует действительности.
— Брэндон, — зову его я.
Он медленно поворачивает голову ко мне, щуря налитые кровью глаза.
— Опоссум. Ты здесь, — он протягивает мне бутылку. — Давай выпьем.
— Опоссум? — смеется Киан, хлопая себя по лбу. — Охренеть.
Я смотрю на Киана, и он отступает на шаг назад.
— Я не хочу пить, — говорю я. — Какого черта ты делаешь?
Брэндон хмурит брови.
— Выпиваю, — отвечает он так, будто это самая очевидная вещь в мире.
— Хорошо, да, я это ясно вижу. Но почему ты пьян уже двадцать четыре часа подряд?
Я хмурюсь сильнее, а он подносит бутылку к губам, переворачивая ее вверх. Виски расплескивается, прежде чем он роняет ее набок. Он проводит по губам тыльной стороной ладони, и его веки начинают опускаться.
— Ради любви к… — Пыхтя, я пересекаю комнату, оборачиваюсь, когда дохожу до дивана, чтобы ткнуть пальцем в Киана.
— Правда? Ты сидел здесь и спаивал его, потому что это кажется хорошей идеей?
Киан пожимает плечами.
— Боже, ты идиот, — бормочу я. — Просто убирайся отсюда. Иди, черт возьми, засунь свой член в какую-нибудь девчонку в пабе или еще куда-нибудь.
Брэндон смеется, пытаясь сесть, и смотрит на Киана.
— Смотри, не дай ей одурачить тебя, у нее такой грязный рот, — он хватается за промежность. — Делает мой член твердым.
Киан фыркает, но быстро опускает голову, чтобы скрыть это. Боже, это словно иметь дело с шестнадцатилетними мальчишками.
Я сжимаю челюсть.
— Ты… нет слов, — я делаю несколько шагов в сторону Кияна, кладу руки ему на плечи и разворачиваю его в сторону выхода, прежде чем взять оставшееся пиво и всучить ему в руки. — Иди.
— Эй, эй! У него бой через восемь часов, можешь попробовать и, — хихикает Киан, — немного протрезвить его.
— Вон отсюда. Он не дерется.
— О, черт возьми, это не так. Он пропустил свой бой прошлой ночью, Ларри выкрутит ему яйца, если он снова не появится.
Мое лицо горит, ноздри раздуваются, и я приподнимаюсь на цыпочках, приближаясь к лицу Киана.
— Передай Ларри, если он снова вздумает, что Брэндон дерется, я сама врежу ему по яйцам.
Киан изгибает бровь, криво усмехаясь.
— В тебе есть запал, не так ли?
Я толкаю его, и он, спотыкаясь, идет к двери.
— Хорошо, тогда увидимся позже, Брэндон, — и Киан покидает квартиру.
Когда я оборачиваюсь, Брэндон пытается снять футболку через голову, но безуспешно.
— Боже, ты иногда ведешь себя как ребенок, — цежу я, наклоняясь и стягивая ее через голову.
— Спасибо.
— Посмотри на меня, — его подбородок опускается, и я хватаю его, поднимая голову. — Брэндон, посмотри на меня. Какого черта ты делаешь? Почему ты пьян? Я имею в виду, ты всегда так напиваешься, но это… — я отпускаю его подбородок. Его лицо наклоняется вперед, и он смеется.
— Ты ушла, Опоссум, — невнятно произносит он.
— Я пошла к Хоуп. Я не уходила.
— Оставила меня, — бормочет он, не поднимая головы.
Вздохнув, я плюхаюсь на диван рядом с ним и прочесываю пальцами его волосы. Он смотрит сквозь ресницы, и я замечаю, что его скула распухла и покрыта синяками.
— Так, если ты не дрался, то почему у тебя вся щека расцарапана?
Он протягивает руку и проводит рукой по своему лицу.
— Моя щека?
— Ты меня утомляешь.
— Я могу вымотать тебя по-настоящему, если хочешь, — он улыбается, хотя едва может открыть глаза.
Я смотрю на него сверху вниз, борясь со смехом и с этим маленьким желанием позволить ему измотать меня.
— Правда? Вау, какой ты романтичный.
Он поднимает руку, пытаясь погладить меня по волосам, но вместо этого неловко гладит по щеке.
— Прости, — выпаливает он.
— Ага. — И сколько раз я буду это слышать? Это то, на что я себя настраиваю — извинения всю жизнь. Постоянный вихрь эмоций, и хотя я знаю, что это никоим образом нельзя назвать идеальным положением вещей, я жажду этого. Я просто хочу сделать нас обоих лучше. Вот и все.
— Ты не можешь вытворять такие вещи, Брэндон, — говорю я. — Ты должен лучше заботиться о себе.
Он качает головой.
— Прости, что трахнул тебя.
Пара ударов сердца, и я прикусываю губу. Не могу смотреть на него сейчас. Он сожалеет об этом, а я жажду этого, и что за хрень творится между нами? Вот почему вы не можете пересечь черту, потому что кто-то из вас воспримет это как нечто большее. Кто-то пострадает. Дважды я совершала с ним эту ошибку.
— Теперь ты меня ненавидишь, — бормочет он. — Пожалуйста, не ненавидь меня. Просто забудь, что это произошло. И мы снова сможем быть Брэндоном и Опоссумом, — он кивает сам себе. — Брэндон и Опоссум, — он морщит брови и выглядит таким искренне огорченным, что мне хочется разгладить глубокие морщины на его лбу.
Часть меня хочет сказать ему, что я забуду произошедшее, но это было бы ложью. Прямо сейчас я все еще чувствую все, что произошло.
— Я не ненавижу тебя, — шепчу я. — И мы всегда будем Брэндоном и Опоссумом. Этого ничто не изменит.
Проблеск улыбки касается его губ, но быстро исчезает, его глаза становятся отстраненными.
— Он возненавидел бы меня.
— Блин, — я чувствую, как сжимается моя грудь. Мое давление поднимается не от гнева, а от того, насколько жалкими мы оба на самом деле являемся. — Прекрати. Просто прекрати. Он ушел, Брэндон. Он. Ушел. Ушел. И если бы он был жив, нас бы здесь не было, но мы здесь. Что, черт возьми, мы должны делать с этим сейчас? Это? Просто… остановись, — я выдыхаю и опускаю подбородок на грудь. — Просто прекрати это!
— Знаешь, что он взял с меня обещание присматривать за тобой? Мы сидели в этой дерьмовой хижине посреди гребаной пустыни. Там была коза. И пули, много гребаных пуль, — он чертит пальцами круги на моей руке. — Эта коза была чертовски крута.
— Коза… — я качаю головой. — В своем письме он просил меня присматривать за тобой. Итак, вот мы и присматриваем друг за другом, — я провожу кончиками пальцев по линии его подбородка, его щетина щекочет мои пальцы.
Брэндон фыркает от смеха.
— Конечно. И именно поэтому Коннор всегда был чертовски достоин тебя.
Достоин меня… Я прищуриваюсь,
