щеку, касаясь ее лба своим.
— Так много раз, когда я могу сделать бескорыстный поступок, когда дело касается тебя, — я поднимаю ее подбородок, касаясь ее губ своими. У них вкус кофе и мака. Я жажду этого, как своего личного вида крэка. — Это всегда была ты, — я выдыхаю слова, с которыми больше не могу бороться.
Я уже в ловушке своей личной войны, и мне нужно, чтобы она была рядом со мной, а не стояла напротив, на самой линии фронта. Я не могу отделаться от ощущения, что это всегда было неизбежно — я и она. Неважно, сколько женщин я трахал, или насколько идеальным был для нее Коннор, мы просто плутали по извращенным и извилистым перепутьям судьбы.
Пальцы Поппи запутались в моих волосах, и она приподнялась на цыпочки, прижимаясь своим маленьким телом к моему. Я обнимаю ее за талию и прикасаюсь губами к ее губам, вдыхаю ее. И, черт возьми, она чувствует себя как дома.
* * *
Поппи сидит на металлической скамейке в конце комнаты, пока я переодеваюсь для боя. Сегодня большой бой, и паб битком набит. На заднем плане несмолкающий рев толпы. Я натягиваю шорты и провожу рукой по волосам. Глаза Поппи задерживаются на моем обнаженном торсе, а затем поднимаются, чтобы встретиться с моими. Румянец заливает ее щеки, когда она понимает, что ее застали за разглядыванием. Это было чертовски мило.
— Ты знаешь, я ненавижу, что ты это делаешь, — говорит она, вставая и подходя ко мне.
Я ухмыляюсь.
— Это самые легкие деньги, которые, возможно, я когда-либо зарабатывал.
— Да, я почти уверена, что наркоторговцы тоже зарабатывают «легкие» деньги… но это не значит, что ты должен заниматься этим, — она смотрит на меня, и я не могу не видеть ту маленькую девочку, которая дулась, потому что не добилась своего. — Я имею в виду, если он надерет тебе задницу — окей, но не позволяй ему бить тебя только потому, что тебе это нравится. Это так по-неандертальски, Господи.
— Это по-мужски. Я просто заставляю его чувствовать себя лучше.
— Это идиотизм.
— Ты заботишься о сохранении моей красоты?
— Неужели? — она закатывает глаза.
Улыбаясь, я наклоняюсь и провожу губами по ее подбородку, целуя чуть ниже уха. Странно иметь возможность прикоснуться к ней. Я всегда любил ее, всегда хотел, но издалека. Она была как солнце, красивая и такая чертовски недосягаемая, и теперь, когда она моя, я не могу поверить, что это солнце не сожжет меня дотла.
— Я не позволю ему «надрать мне задницу», — говорю я, плохо имитируя ее американский акцент. Я чувствую, как напряжение в ее теле ослабевает. Затем обхватываю пальцами ее челюсть и прикусываю ее нижнюю губу. — Не двигайся, — я целую ее еще раз и ухожу, направляясь к выходу. В ту секунду, когда я открываю дверь, шум снаружи становится оглушительным: — «Рубильщик, Громовержец, Громовержец».
— Если позволишь ему ударить себя, я смою всю твою травку в унитаз, — угрожает она мне, и ее тихий голос заглушает рев толпы снаружи.
Я оглядываюсь через плечо и подмигиваю ей, а затем покидаю комнату. Я велел ей не смотреть бой. Не хочу, чтобы она была здесь, среди этой толпы. Это отвлекает меня.
Я наклоняюсь, скользя между веревками у ринга. Ларри стоит посередине, сжимая в руке микрофон, и раззадоривает толпу, побуждая их тратить больше денег.
— Это Брэндон «Разрушитель» Блейн!
Толпа сходит с ума. Я остаюсь в углу, мои руки расслаблено висят вдоль бедер.
— Дамы и господа, он непобедим. Легенда на этом ринге. — Раздалось еще больше оваций. — Сегодня с ним сражается монстр, мятежник, бесспорно плохой мальчик профессионального мира среднего веса, Ронни Сандерс по прозвищу «Обломки»!
Мой противник карабкается по канатам, подняв голову настолько чертовски высоко, что я улыбаюсь. Толпа освистывает его так же, как и любого другого участника. Что касается Ямы…. они поддерживают своих. А, учитывая, что Ларри любит преувеличивать всё, связанное с бывшими военными, все поддерживают именно ребят Ларри. Конечно, это означает, что они делают ставку на нас, и это не несет никакой прибыли, поэтому Ларри продолжает пытаться привлечь более сильных и сильных бойцов, стараясь заработать немного денег.
Ронни Сандерс именно такой парень. Его изгнали из профессионального бокса, потому что он оторвал сопернику ухо своими чертовыми зубами. У него явно проблемы, и Поппи просила постараться, чтобы по мне не попадали, поэтому я не собираюсь валять с ним дурака.
Ларри выходит с ринга, и звон колокола перекрывает шум ликующей толпы. Ронни ухмыляется мне так, словно собирается меня зарезать. Здесь, прямо в этом кольце, все, что находится за его пределами, перестает существовать. Что-то во мне меняется. Я позволяю себе перейти в состояние чистой агрессии, полной смертоносного инстинкта, потому что, чтобы быть бойцом — хорошим бойцом — нужно перестать думать и просто реагировать.
Я делаю несколько шагов к нему навстречу. Его улыбка немного ослабевает, глаза настороженно сужаются, пока он изучает мое приближение. Я делаю ложный маневр влево, и он усиливает защиту, прикрывая свое лицо. Я наношу ему в живот сильный удар, понимая, что он задыхается, но Ронни пользуется случаем, чтобы замахнуться на меня. В обычной ситуации я бы просто замер на месте, принимая удар соперника, черт возьми, я бы даже пришел в восторг от перспективы, что меня ударит парень с такой репутацией, но я заставляю себя думать о простой жажде крови и вспоминаю Поппи.
Я наклоняюсь и отскакиваю, отвожу кулак назад и, используя всю свою силу, наношу удар в висок. Чувствую, как костяшки пальцев хрустят под давлением, и тупая боль пронзает мою руку. Секунду он пошатывается на ногах, прежде чем опускается передо мной на колени, а затем падает, как срубленное дерево.
Крики и хлопки буквально оглушают. Я смотрю в сторону ринга, где стоит Ларри в окружении Финна и Киана, и Ларри выглядит разозленным. На лице Финна легкая улыбка, а Киан, ну, он обнимает какую-то блондинку в обтягивающем платье и ухмыляется ей, глядя на ее декольте.
Я разворачиваюсь и ухожу с ринга. Люди растекаются по залу, как красное море, уходя с моего пути, пока я направляюсь к двери в углу комнаты. Я хватаюсь за дверную ручку, делаю паузу и глубоко вздыхаю. Неважно, насколько спокойным я стараюсь быть, но бой что-то делает со мной, выталкивая на поверхность нечто первобытное и агрессивное. Кровь мчится по венам, заставляя мое сердце биться быстрее. Я закрываю глаза на секунду, пытаясь заставить ярость вернуться в то место, где она
