из замка. Я спрыгиваю с его спины, когда дверь распахивается.
Брэндон подходит прямо к журнальному столику и бросает на него пакет, а затем плюхается на пол и откидывается спиной на диван.
— Знаешь, — начинаю я, сажусь рядом с ним и вытягиваю ноги под шатким столом, — мне очень не хватается возможности обедать, сидя за настоящим столом.
Брэндон уже разрывает пакеты, открывая пенопластовые контейнеры и раскладывая их на столике. От еды, взятой на вынос, поднимается пар, и он вдыхает его, издавая тихий стон, потирая руки и улыбаясь.
— Ух ты, — говорю я, вытаскивая палочки для еды.
— У меня есть минутка. Не порти ее.
— Ага, — я хватаю контейнер, полный курицы, подхватываю кусочек палочками и запихиваю его в рот.
Брэндон наблюдает за мной, ожидая моей реакции. Еда хороша, даже восхитительна, но я не доставляю ему удовольствия, подтверждая его слова, что это лучше, чем секс. Я пережевываю и пожимаю плечами, ковыряясь палочками в контейнере.
— Вкусно.
— Курица для тебя, — он запихивает в рот лапшу, продолжая жевать, и берет в руки коробочку со своими драгоценными морскими водорослями. Когда он открывает ее, до меня доносится соленый запах. Он цепляет водоросли палочками и подносит к моему лицу. — Попробуй это.
Я фыркаю и отодвигаюсь от зеленого нечто, свисающего с его палочек.
— Нет, спасибо.
Он закатывает глаза и усмехается.
— Ты как малое дитя.
— И что? Я просто не хочу твои противные водоросли, не обижайся.
Он отправляет иx в рот.
— И кто из нас нездорово питается? — говорит он, поднимая брови.
— Хрустящие, обжаренные во фритюре водоросли, — я хмыкаю. — Да, явно звучит как правильное питание.
— Очень приближенно ко всей этой здоровой ерунде, — он пожимает плечами и закидывает в рот водоросли, будто они могут убежать.
Мы сидим на полу его квартиры, опустошая контейнеры с едой, пока оба не наедаемся. Смотрим фильм «Крепкий орешек», и, как только появляются титры, я иду в душ.
Мой взгляд постоянно возвращается к двери, которую я намеренно оставила приоткрытой, пока стягиваю с себя одежду. Сердце колотится в груди. Я хочу, чтобы он зашел сюда. Мне следовало просто попросить его, но я не могу заставить себя решиться на это. Это все так странно: быть так близко к кому-то и в то же время так бояться.
Я поворачиваю краны, все еще наблюдая за дверью, пока вода нагревается. Когда пар начинает клубиться, я забираюсь в душ. Мое тело обдает обжигающей водой, и ощущение тепла снимает напряжение, которое так сильно сковало мои плечи.
Петли двери ванной скрипят, и мой пульс учащается. Я наблюдаю за его тенью через занавеску в душе, пока он стягивает рубашку через голову. Я слышу звон пряжки его ремня, когда он роняет джинсы на пол. Мое сердце трепещет, как пойманная птица. Нервы на пределе. А через несколько секунд он отодвигает занавеску, на его лице появляется непреодолимо сексуальная ухмылка. Его глаза так медленно скользят по моему телу, что, когда они снова встречаются с моими, я вся горю.
Я изо всех сил пытаюсь не отвести взгляд от его лица, но терплю неудачу, задаваясь вопросом, почему мне так стыдно за свое влечение к нему. Мои глаза скользят по его груди, татуировкам, животу, и я напряженно сглатываю. Единственная мысль, которая сейчас крутится у меня в голове, — это то, как он прижимает меня к стене, заключая в ловушку между своим твердым телом и плиткой. Я стою, не в силах пошевелиться, а он заходит в душ и закрывает пространство между нами. В ту секунду, когда его ладони обхватывают мою талию, я вынуждена закрыть глаза, потому что его прикосновения чертовски приятны. Мои пальцы слегка дрожат, когда я скольжу по его груди, медленно очерчивая каждую выпуклость его пресса. И я чувствую себя такой слабой из-за него. Это то, что Брэндон всегда делал со мной: ослаблял меня, даже когда мне хотелось быть сильной.
Я слежу за струйками и каплями воды, которая стекает по его твердым мышцам. Легкая ухмылка на его губах — и мое сердце бешено колотится в груди. Он наклоняется и касается губами моей шеи, а я запрокидываю голову назад, касаясь холодной плитки. Я именно там, где хочу быть — зажатой между теплом его тела и холодной стеной.
— Нужна помощь? — его глубокий голос грохочет у моего уха, когда он кусает меня за шею. И, прежде чем я успеваю ответить, он прижимает мои руки к стене, накрывая мои губы поцелуем. И мы впадаем в то состояние блаженства, которое никто из нас не может отрицать.
Глава 28
Брэндон
“Painkiller” — Nothing But Thieves
Прошел месяц — целый месяц, проведенный с Поппи. Месяц, как я обрел некий покой. Хотя я пришел к принятию того факта, что жизнь продолжается, и все, что ты можешь сделать, так это стараться изо всех сил пробиваться через дерьмо, но я все еще чувствую себя виноватым.
С болью осознаю, в каких отвратительных условиях я живу, и тот факт, что она охотно присоединилась ко мне в этой крошечной квартирке. Она работает днем, а я выхожу на бои по ночам. Каждый раз, когда я дерусь, внутри меня словно щелкает маленький переключатель. Иногда мне это нравится, потому что дает выход гневу.
Поппи терпеть это не может. Она ненавидит драки и ненавидит Ларри просто потому, что он владеет бойцовским рингом, но она не понимает, что без него я действительно ни на что не годен. Это единственное, в чем я сейчас хорош, и это помогает оплачивать счета. Проблема не в боях, а в последствиях, в том продолжительном состоянии, когда мой разум переходит в режим полного перенапряжения и выживания. Такое ощущение, будто я снова нахожусь в зоне боевых действий, сражаюсь, руководствуясь исключительно инстинктами. И именно в такие моменты я больше не могу ясно видеть Поппи. На несколько мгновений она уxодит на задний план, становится размытым второстепенным образом по сравнению с отчаянными животными рефлексами, которые охватывают меня.
Я сижу на диване, прижимая к челюсти пакет с замороженным горошком, и тут слышу, как она открывает замок ключом. Блять. Я засовываю горох за диванную подушку как раз перед тем, как она вxодит с двумя пакетами, полными еды.
— Привет, — встаю, забираю ее пакеты и отношу на кухню.
— Брэндон?
Я держусь спиной к ней. Не хочу оборачиваться.
— Да? — разбираю пакеты и все раскладываю по полкам. Черт возьми, понятия не имею, куда вообще это дерьмо ставится.
— Почему… —
