Он спрятал трубку и табак в нагрудный карман, постоял еще мгновение.
В тишине леса этот звук прозвучал неестественно громко. Заскулила собака. Совсем рядом. Годфри огляделся.
Он не сразу заметил большую голову мастиффа, выглядывающую из-за дерева. Мастифф боялся. Все живое старалось держаться подальше от смерти. Нежить не могла бы оседлать живого коня, поэтому им приходилось передвигаться на таких же полудохлых животных, как и они сами. Но когда-то собака очень хорошо его знала, ведь это была одна из собак Лорны Кроули.
Эту проклятую семейку ничего не брало.
Годфри сделал несколько шагов к зверю. Мастифф спрятался, но затем снова выглянул. В его глазах был ужас, но он не мог не повиноваться приказу. Лорна приказала собаке разыскать Годфри, но зачем?
Винсент опустился на землю. Его облик и трупный смрад уже не изменишь. Собака должна привыкнуть к тому, что теперь от него пахнет иначе. Но это все еще он. Он человек. Теперь оставалось убедить в этом собаку.
Мастифф принюхался, тихо заскулил, прижал уши. Его миссия казалась ему невыполнимой. Но внезапно он сорвался с места из-за деревьев, подбежал к Годфри, гавкнул и опустился рядом. К его ошейнику крепилась записка. Годфри ощутил исходящий от собаки жар. Она была живой, ее сердце билось, в ее жилах текла горячая кровь. Ему захотелось коснуться ее, погладить, ощутить под костяшками пальцев биение живого сердца, но он сдержался.
От его прикосновений к ошейнику собака подпрыгнула, напряглась, шерсть на загривке встала дыбом. Годфри быстро отстегнул записку, собака тут же умчалась за деревья, выглянула последний раз, будто прощаясь, и исчезла.
Это могло быть видением, если бы не свернутое послание в его руках. Бумага хрустела, когда он ее разворачивал. Любой звук все еще казался неестественно громким, чувства Годфри были обострены до предела.
Из свитка выпало знавшее лучшие дни серебряное украшение. Годфри тут же узнал его. Ведь когда-то он хранил у себя точно такую же, вторую серьгу Эмили Кроули.
Он прочел: «Сегодня в полночь на могиле Эмили».
До этого момента Годфри считал, что хуже уже быть не может. Оказалось, он ошибался.
Глава 8
Последний миг Пандарии
— Держи, Тарион, — сказал Чейн-Лу, не глядя в его сторону. От Тариона невероятно несло рыбьим смрадом, но Чейн-Лу даже не поморщился. — Немного великовато, но зато без дыр.
Рубаха из неотбеленного льна была соткана грубо, но аккуратно. Тарион поблагодарил за одежду, пандарен кивнул и оставил мальчика одного.
Кое-что в его жизни не менялось. Любое столкновение со стихиями превращало его одежду в лохмотья. Еще с тех первых дней, когда Ноздорму только начал обучать резко повзрослевшего Тариона управлять стихией земли.
Даже в лагере Тарион различал гул разъяренного океана. После исчезновения реки лишь в его водах он мог бы смыть с себя кровь мирмидонов. Он не смел даже думать о волшебной воде. У него имелись на то веские причины. Но придется довольствоваться лишь новой одеждой. Пандарены хоронили умерших в тот же день. До начала ритуала оставались считанные часы.
Тарион с опаской оглянулся на лагерь позади себя. Хайди похоронят по всем правилам, вспомнились ему слова Кейгана-Лу. Эти слова обязывали к тщательной подготовке. Несмотря на спешку, пандарены двигались слажено, почти не переговариваясь. Никто не обращал на Тариона внимания. Он поискал маму. Джайна была занята разговором с Кейганом-Лу. Пандарен отвечал редко и немногословно. Неожиданно он поглядел на мальчика, их взгляды пересеклись. Седой пандарен вздохнул. Тарион стиснул зубы. Резко отвернулся и одним движением стянул с себя рваную мокрую рубаху. Взгляд скользнул по обнаженным рукам. Раздражение на старейшину померкло. Тарион сглотнул.
Кое-что в его жизни уже изменилось.
Он сам.
Он никогда не будет прежним.
Свежая рана на запястье приковывала к себе взгляд. Если бы не этот знак, Тарион мог спасти Хайди. Но он слишком поздно заметил, что мирмидоны не прекратили преследования. Он целиком отдался головокружительной, пьянящей власти. Он покорил стихию воды. Как единое живое существо, океан реагировал на движения дракона, даже раньше, чем приказ успевал сформироваться в его сознании. Отныне Тарион безраздельно управлял водной стихией, которая так часто не оправдывала его ожидания в дни обучения Аспектом Времени. Больше никаких выросших за спиной волн, окатывающих его с ног до головы ледяными потоками, внезапных водоворотов и рек, резко менявших свои течения в насмешку над ним.
Однако этот миг торжества стоил жизни старшему сыну Хейдива-Ли.
Тарион стал одеваться. Грубая ткань рукава царапнула по саднящей коже. Если бы только мирмидоны и стихия в пещере Нептулона не исполосовали его прежнюю одежду трезубцами и течениями. Конечно, рубаха пандарена для мальчика была велика. Непомерно велика! Он распрямил плечи, но слишком широкий ворот неминуемо сползал то с одного, то с другого плеча. Жалкое, должно быть, зрелище.
— Я помогу тебе с помощью магии.
Тарион вздрогнул. Он не слышал маминого приближения. Гудящий, словно растревоженный улей, океан заглушил ее шаги. Непростительная беспечность.
Джайна была напугана не меньше его. Это было неожиданно. Это сбивало с толку. Ему еще не доводилось видеть ее такой. Джайна сражалась с демонами и мирмидонам. В конце концов, она полюбила самого Смертокрыла! Она была образцом стойкости и выдержки для Тариона.
— Хоть на что-то сгодится моя магия, — продолжала со вздохом Джайна. — Кейган-Лу по-прежнему отказывается использовать волшебную воду для своих отравленных плодов. Сколько бы я не призывала его к здравому смыслу.
Пока мама колдовала над его одеждой, Тарион вновь поглядел в сторону седого пандарена. Он нашел Кейгана-Лу возле чугунного чана. Два пандарена уже разворошили под ним угли и теперь аккуратно подвешивали все еще раскаленный чугунок на коромысло. Внутри варился тот самый венке, собранный ими на новой Бронзовой Горе. Ему достаточно было лишь оцарапаться об острые края листьев при падении, чтобы на несколько дней погрузиться в обморочное состояние и испытать невероятно яркие галлюцинации. Тарион помнил, со слов Хейдива, что главное было соблюсти все правила приготовления венке, лишь тогда оно не представляло угрозы. Но эти плоды даже не отмачивали в проточной воде. Непростительное нарушение. И каждый из пандаренов в лагере знал это. Если бы только Тарион не возвращал пандаренам Бронзовую Гору с растущим на ней венке….
— Тарион, ты… сбежал от Хейдива этим утром, — тихо сказала Джайна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
