зрения у подножия лестницы, и я наконец могу выдохнуть.
Пока я жду, мои пальцы теребят крышку кувшина с водой, и я испускаю негромкий вздох облегчения, когда эти блестящие черные ботинки приземляются на нижнюю ступеньку и пара уже знакомых темных глаз встречается с моими.
Кэм совершенно бесстрастен, но в этом нет ничего нового. Он всегда приходит сюда с неизменным самообладанием, пока я не начинаю тыкать в него пальцем, чтобы заставить снять маску. Я подношу кувшин с водой к губам, когда он направляется к моей камере, делая несколько жадных глотков, чтобы успокоить пересохшее горло. Затем я вытираю рот грязным запястьем и опускаю кувшин, бросая кинжальные взгляды на своего надзирателя, когда поворачиваюсь к нему лицом.
— Ты снова накачал меня наркотиками?! — требую я, в моем тоне слышится резкое обвинение.
Его пустое выражение лица ни на йоту не меняется.
— Пришлось задержать тебя, чтобы я мог сделать ремонт, — бормочет он, кивая в сторону окна позади меня.
Я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть, и мой желудок сжимается от разочарования, когда я вижу «ремонт», который он сделал. То, что когда-то обеспечивало беспрепятственный обзор внешнего мира, теперь частично закрыто блестящими металлическими прутьями, ввинченными в цементную стену над и под ней. Даже если бы я смогла снова открыть окно позади них, это больше не вариант для побега.
— Тебе повезло, что это я поймал тебя, а не кто-то другой, — ворчит Кэм, и я разворачиваюсь обратно, такая злая, что у меня практически пар идет из ушей.
— О, да? — я огрызаюсь. — Почему это? Разве они не наказали бы меня за побег так же, как тебя?
Глаза Кэма темнеют, он слегка хмурит губы.
— Тебе бы это не понравилось, — бормочет он.
Я издаю смешок, закатывая глаза.
— Кто сказал, что мне это понравилось?
— То, как ты кончила прямо на мой член, — невозмутимо отвечает он, поднимая два пальца и покачивая ими передо мной. — Дважды.
— Отвали, — ворчу я, перекидывая волосы через плечо и отворачиваясь от него, складывая руки на груди. — Значит, ты спустился сюда на несколько секунд? Или ты не хочешь, чтобы твои приятели видели, как ты трахаешь свою пленницу?
Бросив на него косой взгляд, я поднимаю подбородок, указывая на камеру в верхнем левом углу моей камеры.
— Они ни хрена не увидят, я единственный, у кого есть доступ к каналу, — мягко заявляет он. — Ну, я и мой папа, но он едва ли знает, как с этим работать. В любом случае, большую часть времени он занят другими делами.
Я смотрю на него в ответ, выгибая бровь.
Понимает ли он вообще, как много он только что отдал этим ответом?
Если Кэм и его отец — единственные, у кого есть доступ к записям с камер, то это должно означать, что они руководят этой операцией. То есть, они лидеры охотников на оборотней. У меня было ощущение, что он был важен, раз его назначили охранять меня, но я не думала, что имею дело с одним из самих боссов. Дерьмо.
Я судорожно сглатываю, откладывая это осознание в сторону, прежде чем оно сможет полностью усвоиться и уступить место сильному внутреннему волнению.
— Так ты единственный, кто наблюдал за мной? — спрашиваю я, подозрительно глядя на него.
Он кивает.
Я качаю головой, морщась.
— Это было бы довольно романтично, если бы не было так жутко, — бормочу я.
Кэм хмурится, его челюсти сжимаются, и маска стоика сползает.
— Я просто делаю свою работу, — выдавливает он.
Я издаю цокающий звук языком.
— Такой хороший маленький солдатик.
Мы долго смотрим друг на друга, я чертовски удивлена, а Кэм на грани срыва. Я могу судить об этом по тому, как вздулась вена у него на шее, а челюсть сжата так крепко, что я вижу, как напряглись мышцы на ней. Для человека с такой профессией его легко вывести из себя. Или, может быть, я просто очень хорошо умею действовать людям на нервы.
На самом деле, я знаю, что я такая. Я все время язвлю со своими друзьями, шучу, играю и пытаюсь поднять им настроение. Это делает жизнь интересной.
Что ж, это произошло. Раньше я бездельничала, чтобы избежать скуки, но теперь мне все время скучно, и от этого нет лекарства. Кэм достает меня хуже всего каждый раз, когда приходит сюда, потому что я не могу удержаться, чтобы не подтолкнуть зверя, чтобы добиться от него реакции. Все, чего я действительно хочу, — это немного волнения в свой день.
Да, я уже не испытываю страха. Если бы он собирался причинить мне боль, он бы уже это сделал. Я преодолела грань страха, и теперь я просто раздражена.
— Ладно, тебе нужно в душ, — рычит Кэм, наконец нарушая напряженное молчание между нами и кладя конец нашему состязанию в гляделках. — Ты грязная.
Уголок моего рта приподнимается в ухмылке.
— Кажется, ты не возражал, когда трахал меня.
Он слегка качает головой, вставляя ключ в дверь камеры и поворачивая замок.
— Этого больше не повторится.
— Конечно, — саркастически фыркаю я. — И это просто совпадение, что первое, что ты делаешь, это снова раздеваешь меня, да?
— Ты хочешь принять душ или нет? — рявкает он, открывая дверцу моей клетки.
Как только он это делает, я понимаю, что он держит в руках, и это заставляет меня задуматься. Черт, должно быть, я начинаю сходить с ума, потому что при виде мягкого полотенца, моей собственной одежды, расчески и пачки резинок для волос я чуть не плачу.
Я тихо выдыхаю, когда мои глаза снова поднимаются, чтобы встретиться с его взглядом, тепло разливается в моей груди.
Я уверена, что это какая-то его игра, чтобы попытаться промыть мне мозги и заставить выдать все мои секреты или что-то в этом роде, но, черт возьми, я ничего не могу поделать со своей реакцией при виде этих маленьких удобств. Я не питаю иллюзий, что мой похититель действительно заботится обо мне или о моем благополучии, я просто пускаю слюни от перспективы надеть настоящий лифчик и наконец-то расчесать спутанные волосы.
Я быстро киваю и направляюсь к нему через камеру, не желая давать ему шанса передумать, и, клянусь, вижу тень улыбки на его губах, прежде чем он поднимает руку, показывая мне остановиться.
Это делают не только мои ноги, но и мое сердце.
— Повернись, руки за спину, — приказывает Кэм низким, шелковистым голосом, который, кажется, напрямую касается моей киски.
— Я не собираюсь убегать, — выдыхаю я, пульс учащается.
Клянусь, если он размахивал этими штуками передо мной только для
