того, чтобы сорвать их — после того, как накачал меня наркотиками, не меньше, — тогда я оторву ему яйца и скормлю их ему. Девушка может вынести не так уж много.
— Ты действительно думаешь, что я поверю в это после того, что ты только что выкинула? — Кэм усмехается, поднимая палец и покручивая им в командном жесте.
— Ладно, это справедливо, — уступаю я, поворачиваясь лицом к задней стене камеры и складывая руки за спиной в знак предложения.
Кэм берет оба моих запястья одной рукой, мягко дергая за них, чтобы вывести меня обратно в коридор. Затем он поворачивает нас, ставя меня перед собой и подталкивая вперед, прижимая мои запястья к пояснице.
Я не пытаюсь сделать это быстро и вырваться на свободу. Я также избегаю заглядывать в соседнюю камеру, когда мы проходим мимо, поскольку сомневаюсь, что они потрудились смыть кровь бедняги Томми с пола. Я просто иду прямо по коридору, мимо лестницы и направляюсь в ванную в конце.
Чем ближе мы подходим к этой маленькой комнате без окон, тем быстрее колотится мой пульс. Мое горло сжимается, когда я переступаю порог и вспоминаю, насколько крошечная на самом деле комната, и я почти перестаю дышать, когда Кэм подталкивает меня вперед, освобождая мои запястья и отступая назад.
— Вот, — бормочет он, протягивая полотенце, одежду и щетку в мою сторону, пока стоит в дверном проеме, его неуклюжее телосложение поглощает большую часть пространства и блокирует любой шанс на побег. — Сделай это побыстрее, я подожду здесь.
— Что… но… ты хочешь сказать, что не войдешь? — я запинаюсь, мои руки крепче сжимают ткань полотенца в самом низу стопки.
Мой надзиратель наклоняется вперед, чтобы взяться за ручку двери, и я отшатываюсь, как пугливое животное, мой мозг пытается осмыслить происходящее. Я не люблю маленькие пространства, и с дополнительным ударом ноги, когда моя волчица была нокаутирована, мои мышцы все еще слабы после попытки побега, и общим психозом от того, что я провела в плену больше недели, моя реакция на драку или бегство вышла из-под контроля. Обычно я могу успокоить себя на этой ранней стадии паники, но прямо сейчас я испытываю эмоциональную перегрузку.
— Там нет никаких окон, так что можешь не сомневаться, ты не сможешь убежать, — комментирует Кэм, начиная закрывать дверь. — Пять минут, — добавляет он, и мой желудок опускается на дно со щелчком защелки.
Я просто смотрю на закрытую дверь в течение секунды, замерев в состоянии растерянности и ужаса, пытаясь уговорить себя не сходить с ума. Это прекрасно. Комната не такая маленькая. Мне просто нужно поскорее принять душ, а потом я смогу убраться отсюда к чертовой матери.
На минуту кажется, что это работает. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, затем поворачиваюсь, притворяясь, что стены не смыкаются вокруг меня. Резкими движениями я подхожу к раковине и роняю стопку на столешницу, устанавливая зрительный контакт со своим отражением в зеркале.
Черт, я даже выгляжу так, словно теряю самообладание. Мое лицо заметно побледнело, даже несмотря на грязь, прилипшую к коже, а глаза даже не похожи на мои собственные. Я быстро отворачиваюсь от зеркала, заставляя себя подойти к душевой кабинке — которая, между прочим, тоже до смешного тесная — и кручу ручку. Холодная вода брызгает на мою кожу, когда она включается, но я так онемела, что даже не вздрагиваю, снимая рубашку над головой и бросая ее на кафельный пол.
Снимаю шорты и оказываюсь под струями, я судорожно хватаю ртом воздух, когда холодная вода забирает воздух из моих легких. Возможно, это длится всего секунду, но, к сожалению, это та соломинка, которая ломает спину верблюду. Я немедленно начинаю учащенно дышать, мысли о гибели заполняют мой мозг.
Я задохнусь в этой крошечной ванной, и никто никогда не узнает, что со мной случилось. Охотники похоронят мое тело, и моя семья никогда не успокоится. Они будут гадать, жива ли я еще где-нибудь там. Они никогда не узнают, как я боролась и как мне почти удалось спастись. Они никогда не узнают, как сильно я их люблю.
Стены начинают смыкаться. Черные пятна застилают мне зрение, колени подгибаются, и я прижимаю ладонь к плитке как раз вовремя, чтобы ноги подкосились подо мной. Я соскальзываю на пол, прислоняюсь спиной к стене и сворачиваюсь калачиком, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками.
Я утыкаюсь лицом в колени, все еще пытаясь отдышаться, соленые слезы жгут мне глаза.
Я задыхаюсь. Я умру здесь.
Издалека я слышу звук открывающейся двери и приглушенный голос Кэма, пробивающийся сквозь помехи в моем мозгу. Я поднимаю голову ровно настолько, чтобы увидеть, как его ботинки шлепают по плитке передо мной, когда он встает прямо под струю душа, пригибаясь, пока я не вижу его лица.
Его губы шевелятся, но я не могу разобрать слетающих с них слов. Что-то в его голосе звучит паникой, но он не знает, что такое настоящая паника. Я нахожусь в эпицентре полномасштабной панической атаки, и хотя я достаточно осознаю себя, чтобы понимать, что это такое, я все еще ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Такое чувство, что я медленно тону, бесполезно выныривая на поверхность, в то время как все, что я могу делать, это смотреть, как я погружаюсь еще глубже.
— Луна, — строго говорит Кэм, беря мой подбородок большим и указательным пальцами и наклоняя мое лицо к своему. — Эй, посмотри на меня.
Его голос нежнее, чем я когда-либо слышала, и как только наши взгляды встречаются, мое зрение начинает проясняться.
Я вижу этот сильный лоб и эти проницательные глаза. Эту темную, коротко подстриженную бороду и плотно сжатую челюсть. Эту копну вьющихся темных волос. Он без рубашки — должно быть, снял ее, когда спешил в душ.
— Дыши со мной, — приказывает он низким тоном, от которого я вздрагиваю, и когда он делает глубокий вдох, я имитирую это действие, выпуская воздух, когда он это делает.
Снова и снова, пока, наконец, не почувствую, что действительно могу втянуть воздух обратно в легкие.
— Сосредоточься на своем дыхании, — приказывает Кэм низким рокочущим голосом. — На ощущении воды на твоей коже. На звуке моего голоса.
Мои глаза закрываются, когда я выполняю все эти три действия, мое беспокойство медленно проходит, пока он тренирует меня.
Я понятия не имею, сколько времени это заняло. В конце концов, мой пульс начинает замедляться, а адреналин начинает спадать. Затем я снова открываю глаза, встречаюсь с ним взглядом и, кажется, впервые вижу его отчетливо.
— Теперь
