Соделя, была всего пару раз — ввиду местонахождения на первом этаже в безопасности я себя там не чувствовала. Небольшая пристройка со стеклянными стенами когда-то была предназначена для того, чтобы стать зимним садом леди Карисы, но жена лорда Соделя — или её орхидеи — отчего-то это место невзлюбили и, насколько я знаю, леди никогда здесь не появлялась, предпочитая теплицу на открытом воздухе. Кто и каким образом пользовался стеклянной комнатой, я не знала. Меня приводил сюда лорд Содель, один раз мы остались здесь на ночь — был дождь, и я долго не могла уснуть, рассматривая стекающие по стеклянным стенам прозрачные струйки, чувствуя смутную, не выразимую словами печаль и бесконечное одиночество.
Сейчас здесь подковой стояло несколько небольших диванчиков, прозрачные стены были прикрыты цветастыми занавесками, но ощущение, что ты беззащитен перед ликом Изначального и, как никогда, обнажён душой и близок к небу, не покидало. Я присела на край ближайшей софы, открыла стеклянный колпачок поминальной свечки и дунула на край сморщенного чёрного фитиля. Тот подымился, поискрил пару мгновений — и загорелся.
Поминальные свечи отличались от прочих: они были из белого воска, который при нагревании становился почти чёрным и не стекал по стенкам каплями, а как бы проваливался внутрь. Я сжала ладонями тёплый стеклянный корпус и прикрыла глаза, собираясь не то что бы даже молиться — прощаться. Но внезапно прямо за моей спиной кто-то захрипел, зашебуршал, и я от испугу едва ли не выронила свечу прямо себе на колени.
Я подскочила на месте, чёрный воск неаккуратно брызнул на стеклянную поверхность свечного футляра. Преодолевая неожиданно ухвативший за горло страх, медленно поставила свечу на маленький чайный столик, повернулась — тоже медленно, и заглянула за спинку софы, туда, где сопело неведомое нечто. В нос ударил тяжёлый запах алкоголя, «нечто» оказалось грузным мужским телом, свернувшимся дугой, как гигантская фасолина. Темноволосый мужчина, одетый в дорогой, но изрядно помятый тёмно-синий камзол, заворочался, повернулся — и к своему глубочайшему изумлению я узнала в нём лорда Ликора Бэкхейма, пьяного, потного, с красным опухшим лицом. Я и до этого не раз видела хозяина в нетрезвом состоянии, но никогда при мне он ещё не доходил до такой степени. Лорд лежал на полу и мутно смотрел на меня, тяжело, с присвистом, выдыхая, а я вдруг с невольным содроганием вспомнила о том, что лорд Содель умер от какой-то лёгочной хвори.
— Рими… — пробормотал хозяин и неожиданно резко ухватил меня за ворот. — Девочка моя…
Я безуспешно попыталась высвободиться, но даже в таком невменяемом состоянии лорд Ликор держал меня крепко, и я подумала, что он может запросто порвать мне платье.
— Я позову кого-нибудь на помощь, — неловко проговорила я, стараясь делать вид, что всё нормально. — Леди Асгаю или…
Кого полагалось звать в таких ситуациях, чтобы не уронить достоинство хозяина, пребывающего в столь неприглядном виде: слуг или всё же кого-то из родственников? Лорд Ликор приподнялся, и я увидела у него здоровенный синяк на правом виске, уходящий на скулу.
— Никого не зови. Просто полежи со мной…
Он потянул меня вниз, приподнимаясь, но внезапно ослабевшие руки соскользнули с гладкого муслина, и лорд тяжело рухнул обратно на пол.
— Вам нужно встать, — решительно произнесла я — хотя решительности никакой не чувствовала. Кое-как отодвинула софу и попыталась приподнять хозяина, тяжёлого, как старинный комод из дымчатого дуба в его кабинете или рояль в парадной зале. В конце концов, мне подумалось, что моя идея обречена на провал: лорд не мог устоять на ногах, а разница в весе и росте была более чем существенна.
— Да вставайте же! — возмутилась я, наконец, устав так, как после ночи с ним не уставала. — Разве вам не нужно быть на похоронах⁈ Это же ваш отец!
— Отец… — лорд Ликор снова открыл глаза, но теперь он смотрел не на меня, а выше, в потолок. — Много ты понимаешь, пигалица! Хотя… может, ты-то как раз и понимаешь. Содель говорил, твой папаша тебя ему и продал, верно?
— Отчим, — коротко ответила я, надеясь, что он не будет развивать эту тему. — Мой отец давно умер.
— Один Чорай… Ни меня, ни Соделя Творец не благословил дочерями, но если бы… да я бы глаз себе лучше выколол.
Он резко обхватил меня руками под колени, и повалил на себя, я стукнулась локтём и невольно ойкнула. Зажатые между софой и стеклянной стеной, мы лежали на полу, и, кажется, вставать он совершенно не собирался: лорд Ликор совершенно неожиданно обнял меня, как ребёнок тряпичную куклу, и сладко засопел, уткнувшись носом в ключицу. Я представила, что так и пролежу с ним весь день, пока хмель окончательно не выветрится у него из головы… Вот и совершай добрые дела, Римия! — но лорд вдруг заговорил, тихо, почти отчётливо:
— Отец всегда любил Соделя больше, чем меня. Он был первый, его любимчик, как же… Такой же, как он, ему бы всё палкой махать и мчать на передовую, а я… — лорд Ликор тяжело дышал мне куда-то в шею, но говорил на удивление отчётливо. — Всегда: посмотри на Соделя, сделай, как Содель! А братец был тем ещё лживым поганцем, что он умел лучше всего, так это произвести нужное впечатление. Льстивая скотина, вечно я всё за ним донашивал, всё всегда доставалось ему первому, всегда приходилось идти по его следам, хорошо хоть жену его, моль бесцветную, мне не сбагрили… Но уж лучше моль, чем зубастая ядовитая ехидна. Не хочу никуда идти, пусть они сами со всем разберутся, а я полежу тут… с тобой, мой нежный цветочек.
— Они без вас не справятся, — говорю я с уверенностью, которую на самом деле не чувствую. — Вы им нужны… Им всем. Давайте встанем, я помогу вам дойти до гойды Сантимы, она приведёт вас в чувство, а потом…
— Заткнись и лежи, — в интонациях лорда чувствуется отголоски прежней властности. — Потом. Всё потом.
Он поглаживает меня по спине, ягодицам и бёдрам, но в этих прикосновениях почти нет ничего сексуального, скорее, он хватается за меня, как ребёнок, которому приснился кошмарный сон, за прибежавшую впотьмах мать. И я сдаюсь в попытках воззвать к здравому смыслу и чувству долга, тоже обнимаю хозяина и глажу его по голове, как ребёнка:
— Ш-ш-ш.
Не знаю, что ему больше нужно в данный момент: тишина или сочувствие? Но поддакивать в том, что касается лорда Соделя, я не могу.
— А ваша мать? Она вас любила?
— Да, но… — мне почти нечем дышать, как от омерзительных алкогольных паров, так
