него, но схватить не успел. Он кошелек выпустил и сбежал. Почувствовали, небось, как он к выходу рвался?
Люди вокруг наперебой обсуждали происшествие. Кто-то припомнил времена, когда ворам отрубали руки. Все сразу стали обсуждать наказание для воров.
Роза побледнела. В кошельке были ее продуктовые карточки и ключи от дома.
— Спасибо вам! — сказала она.
— Не за что. — Молодой человек улыбнулся. — Выручить такую девушку всегда приятно.
У него это прозвучало не дешевым комплиментом, а стремлением внести в ситуацию нотку юмора.
— Да… — растерянно пробормотала Роза. — Да… Спасибо вам еще раз. А вы на следующей остановке выходите?
— Помогу вам сойти, — отозвался молодой человек. — Товарищи, освободите дорогу! Вы, да, вы, поменяйтесь с девушкой местами, если не выходите! Протискивайтесь, вот так. Держитесь за мной, я буду вашим ледоколом…
Он помог Розе выбраться из трамвая и вышел сам.
— Видите? Все замечательно.
— Вы живете где-то поблизости? — спросила Роза.
— Я? Нет. Я подумал, что стоит вас проводить… Если вы позволите. Знаете, когда с девушкой один раз чуть не случилось несчастье, то хочется ее оберечь — настолько, насколько это в твоих силах.
— Что вы! Это лишнее.
— Может, и лишнее. Но сами вы не против, чтобы я вас проводил?
— Я-то не против. Но…
— Вот и отлично. Значит, все «но» отменяются.
Он пошел рядом с ней, и Роза исподволь его разглядывала. Всем хорош был молодой человек, кроме того… кроме того, чему Роза не могла найти точного определения. Слишком холеный, что ли, тягот жизни не ощущающий? Нет, это слишком приблизительно, это не то… Роза припомнила странного одесского знакомца, бандита и шулера, балагура и нахала, явно — завзятого бабника, который, однако, запал ей в память и не отпускал — иногда она почти наяву видела перед собой его насмешливые глаза и пижонские усики. В одессите за слащавостью проступала мужская сила… а в этом молодом человеке, наоборот, за мужской силой иногда чуть угадывалась слащавость. Но все равно он был приятен. Роза подумала, что она к нему несправедлива. В конце концов, он ее здорово выручил. Просто спас. И естественно, что ему хочется еще немного побыть рядом с ней. Он бы выручил и старушку, и уродину, отняв кошелек у вора, но тут ему повезло еще и с тем, что спасенная им девушка совсем не уродина, наоборот. Она — красавица, осознающая свою красоту. Да, теперь она сравнивает всех мужчин с мимолетным одесским знакомым, заранее зная почему-то, что сравнение будет не в их пользу, и этого молодого человека разглядывает с желанием, чтобы сравнение оказалось не в его пользу, и ее немного бесит, что трудно находить черты и черточки, которые не в его пользу — а она ведь должна быть ему по меньшей мере благодарна, и уж ни в коем случае не стоит злиться и раздражаться.
Когда все эти мысли вихрем пронеслись в голове Розы, она ласково улыбнулась молодому человеку, вложив в улыбку как можно больше теплоты только для того, чтобы наказать саму себя за нехорошие чувства.
Перехватив взглядом эту улыбку, молодой человек просиял — и тут же, споткнувшись, угодил ногой в лужу. Фонтан грязи осквернил его чистые и идеально выглаженные брюки.
— Вот черт! — сказал он. — Какой же я неловкий!
Не откликнуться в такой ситуации Роза не могла.
— Давайте поднимемся ко мне, — предложила она. — Я дам вам щетку, и вы почистите брюки.
— Премного благодарен, — ответил молодой человек. — Теперь вы будете моей спасительницей.
Они поднялись по высоким лестницам, и Роза отперла дверь своей квартиры на третьем этаже.
Войдя в прихожую, молодой человек удивленно присвистнул.
— У вас не коммуналка?
— Не коммуналка. Эту квартиру папа получил еще в начале тридцатых.
— Вы живете с родителями?
— Мама умерла. А папа в командировке.
— Извините… В смысле, я не хотел…
— Ничего. Сейчас я дам вам щетку.
Роза открыла в тумбочке ящик для щеток и выбрала нужную.
— Меня зовут Николаем, — сообщил молодой человек.
— А меня — Розой… В честь Розы Люксембург, — добавила она заученным тоном.
— Почему вы зажались? Насчет вашего имени много каламбурят? Я и сам в одну секунду придумал несколько комплиментов. Я сказал бы, что решаешь, будто вас назвали в честь цветка, и это правильно. Я припомнил бы, что «Роза пахнет розой, / Хоть розой назови ее, хоть нет»… Продолжать?
— Пожалуйста, не надо. — Роза чуть замялась. — Может, хотите чаю?
— Давайте я предложу вам кое-что получше. — Молодой человек вытащил из кармана пиджака кулечек. — Кофе! Настоящий кофе! Раздобыл чудом перед тем, как встретить вас! У вас есть кофемолка?
— Есть.
— Тогда позвольте… Нет-нет, я люблю молоть кофе! Крутишь ручку, а вокруг тебя этот потрясающий запах!
Роза провела его на кухню, вручила кофемолку. Подумала, что бы предложить гостю, готовому поделиться такой бесценной вещью — настоящим кофе. Открыла дверцы серванта. Первое, что бросилось в глаза — бутылка муската «Красный камень», правда, уже початая. Роза вчера увидела ее в магазине — и не смогла удержаться, купила, коря себя за дурость: что она придумывает — хочет понять, что ли, что такого особенного едва знакомый одессит находит в этом вине, или таким образом передает ему тайный привет, налаживает с ним мысленную связь, зовет через огромные пространства?.. На ночь она выпила половину бокальчика этого муската — с тем смешанным ощущением, будто совершает нечто запретное, и невозможно было сказать, чего в нем больше — жгучего стыда или жгучего азарта: и стыд, и азарт жгут настолько сильно, что становятся неразличимы.
И сейчас у нее возникло идиотское чувство, что, угостив гостя этим мускатом, она совершит предательство… Предаст непонятно что и непонятно кого. Стыдясь и злясь, она все-таки протянула руку дальше, мимо «Красного камня», и достала бутылку отцовского «Арарата». Коньяку в бутылке оставалось на треть, отец, уезжая — а было это уже больше года назад — с шутливой торжественностью (или с торжественной шутливостью?) попросил ее беречь этот коньяк, чтобы он выпил его, когда вернется с победой. С какой победой, отец не уточнял.
Получалось, она нарушает завет отца. Но почему-то это смущало ее меньше, чем нарушение незримой, лишь в ее воображении существующей связи, которая протягивалась к тому одесситу через бутылку муската.
— Есть немного хорошего коньяка, — сказала она. — Как вы относитесь к кофе с коньяком?..
А в это же самое время Казбек и Шалый решали, как им быть и что делать дальше. Весть об аресте Высика, дошедшая до них лишь к вечеру, хотя в окрестностях эту новость обсуждали с обеда, сразила их как громом.
