Читаем без скачивания Бремя тела - Дмитрий Березин

Выпив по третьему бокалу шампанского, они начали рассказывать друг другу анекдоты и смешные истории из своей жизни. Ксения была настолько увлечена, что не заметила на мгновение появившуюся официантку и того, как в ведерке со льдом появилась взамен опустошенной еще одна бутылка шампанского, а на тележке вместо блюд с мясом десерт — ваза с фруктами и по кусочку шоколадного торта на маленьких, почти игрушечных тарелочках.

Снова шампанское — Ксения уже плохо понимала, что происходит, когда Георгий пригласил ее на медленный танец.

— У меня голова кружится, давай помедленнее… давай…

Она сама прижалась к нему, а он ее поцеловал. Он не сопротивлялся: какая ерунда, преподаватель и студентка, между ними не может быть ничего общего, тем более такого, а должны быть просто эвристические беседы, прогулки, помощь и, пожалуй, все. Она расстегивала на нем рубашку, он гладил ее шею, стараясь при этом, чтобы она не упала, оступившись на краю ковра.

Постель показалась Ксении фантастически мягкой — будто падаешь в пустоту и ничего не чувствуешь. После жестких кроватей в общежитии, из которых без предупреждения выпрыгивают пружины, все это было нереально, но все же Ксения понимала, что происходит эта фантастика здесь и сейчас и именно с ней. В голове носились мысли и пузырьки от шампанского. На ней не было ничего из одежды — и она догадывалась, что на Георгии тоже. Она гладила его по спине, а взамен от него получала страстные поцелуи. Он крепко обнимал ее.

«Ну, давай, я хочу чтобы ты… Ксюша, о чем ты таком думаешь? Такая недотрога, а сейчас сама собираешься его подстегивать? Напрасно, он знает, что делает. Как хорошо! Пусть это продолжается вечно, а не заканчивается. Сколько сейчас времени? Ночь? Здесь нет часов. И не надо, совсем не надо. Не хочу смотреть на часы и считать, сколько времени у нас осталось, чтобы быть вдвоем. Я не хочу отсюда уходить. Ксюша, тебе так хорошо, как никогда. А ты еще думала, принимать приглашение или нет!»

Все случилось само собой. Ксения почувствовала, что он готов к этому. Готова была и она. Он держал ее ноги на своих плечах. «Какие теплые руки, как мне хорошо!», — подумала Ксения. Она ничего не говорила ему, только слушала свое дыхание и его. Было немного больно — но лишь на мгновение. Ксения обнимала Георгия и поглаживала его спину. Они раскачивались на мягкой кровати все быстрее и быстрее. Ксения прижимала Георгия к себе, ей вдруг захотелось никогда его не отпускать. У нее сбивалось дыхание, она что-то простонала, но он не обратил внимания. Его поглощала страсть, по которой он изголодался.

На потолке, в свете догоравших на столе свечей, Ксения видела движение двух теней — его и ее. Чувствуя, как тепло разливается по всему телу, она закрыла глаза и вздрогнула. Георгий застонал. Снова стало немного больно. Так продолжалось секунд десять, не больше. Ксения снова посмотрела в потолок, и ей показалось, что там, кроме двух теней, есть нечто знакомое, то, о чем она позабыла. Но сон давал о себе знать.

— Я люблю тебя, — прошептал Георгий, пытаясь отдышаться.

— И я тебя, — прошептала в ответ Ксения и поцеловала его.

Свечи догорели и погасли почти одновременно. Комнату изредка освещали отблески фар. «Ты единственная и неповторимая, Ксюша, ты достойна этого счастья», — это было последнее, что, словно отблеск фары, мелькнуло в сознании Ксении перед тем, как она уснула, обнимаемая Георгием. Она даже не поняла, что это прошептал ей он.

Те, кто утверждает, что в самые счастливые дни нашей жизни сны обходят нас стороной, просто не находит в себе сил для того, чтобы их запомнить. А Ксения запомнила, очень хорошо запомнила. Сон прошел столь же мимолетно, как и тот вечер, самый счастливый в ее жизни. Да и запоминать во сне было особо нечего. Она снова была на кухне у бабы Лары, только не сидела с ней за столом, а стояла сзади, у плиты. Она ничего не говорила, а просто слушала, пытаясь разобрать, о чем говорят те, кто сидел за столом и пил чай. С бабой Ларой беседовала… Нет, такого не может быть, ведь они друг друга не знали и не могли никак знать. Что за ерунда? Это просто сон, не более. Это все не по-настоящему, это галлюцинации, фантазии, да что угодно!

За столом на кухне у бабы Лары сидела Вероника Петровна.

«Я уже не девственница и меня больше ничего не пугает, — хотела сказать им Ксения. — То, чем вы меня стращали, всякими силами и тем, что с ними я не могу справиться, что они сведут меня с ума, что все закончится именно этим. Нет! Теперь вы видите, что я была права, когда не цеплялась за первого встречного, а ждала единственного. Вот он и нашел меня сам. Но я не сержусь ни на тебя, баба Лара, ни на вас, Вероника Петровна. Вы правы, уж лучше перестраховаться. Ну, что же вы не поздравляете меня, а молчите и делаете вид, будто не видите меня? Ну, хорошо, обижайтесь дальше».

Но баба Лара и Вероника Петровна вдруг встали и куда-то ушли, переглядываясь и ничего при этом не говоря. И кухня — ее Ксения снова осмотрела, на этот раз повнимательнее — имела мало чего общего с кухней бабы Лары, а скорее напоминала общежитие: грязный стол, гора немытой посуды, не одна, а целых две плиты, огромная мойка.

— Баба Лара, зачем ты меня оставила? Вероника Петровна, вернитесь! — закричала Ксения и проснулась.

Георгий уже не спал. Он был уже почти одет. «Я же сказал тебе, что скоро буду! — говорил он кому-то по телефону. — Не твое дело, где я был! Работа, понимаешь? Мне все равно, о чем ты сейчас фантазируешь, мне плевать на это, потому что это продолжается бесконечно. Все, извини, мне пора. Пора, я сказал!».

— Доброе утро, — улыбаясь и потирая глаза, произнесла Ксения. — Кто это тебя достает по телефону в такую рань?

— Доброе утро. Да есть такие люди, они сумасшедшие и никак их уже не исправишь, — бросил Георгий и, как ни в чем не бывало, продолжил собираться.

— Слушай, открой шторы, чего так темно? Времени десять утра, а так темно! Да, давненько я так не спала, — Ксения встала с кровати, подбежала к Георгию и поцеловала его в щеку.

— Да шторы открыты, посмотри сама. И совсем здесь не темно. Через полчаса принесут завтрак, собирайся давай, а то точно, разоспалась. И институт решила сегодня прогулять, ай-ай-ай, хулиганка!

Ксения и Георгий одновременно потянулись к своим сумкам, сложенным на стуле — Ксения для того, чтобы достать зубную щетку и все прочее, Георгий, чтобы убрать скомканную рубашку, которая была на нем накануне. Они столкнулись лбами и засмеялись от этой маленькой нелепости.

— Да, с тобой нужно быть осторожнее, — буркнул Георгий, потирая рукой лоб.

От его неосторожного движения обе сумки оказались на полу. Георгий присвистнул, что означало: «Вот я неряха», а затем потянулся, чтобы поставить свою и Ксенину сумку обратно. Но Ксения уже не смотрела в его сторону и вообще не проявляла интереса к самим сумкам. Ее больше интересовало то, что выкатилось из сумки Георгия при падении, прокатилось по ковру и остановилось, ударившись о стену.

Это было золотое кольцо, обручальное кольцо. Ксения почувствовала, как по ее обнаженному телу пробежала легкая дрожь. Босым ногам стало холодно: пол, еще секунду назад ощущавшийся теплым, сделался ледяным. Стало ей понятно и то, почему солнечным зимним утром в их просторном номере так темно. Ей не нужно было поднимать голову и искать глазами то, о чем она подумала: это было здесь, на стене или под потолком, а, возможно, повсюду, как это уже случалось не раз в общежитии.

— Что это? Это твое?

— Дай сюда! — в один прыжок Георгий перескочил ковер и оказался рядом с Ксенией. — Это не твое!

Он вырвал кольцо из рук Ксении и, не сказав ни слова, вернулся к сумке, чтобы, наконец, поднять ее с пола и убрать в нее рубашку. Ксения впервые за все время их знакомства видела Георгия таким озлобленным, грубым, не настроенным на объяснение и вообще на общение.

— Это твое кольцо? — Ксения начинала соображать, анализировать факты, все происходило молниеносно, как в вычислительной машине с действующим отлаженным алгоритмом: все, что было накануне, сон, свои ощущения, кольцо и реакцию Георгия. — Скажи, ты женат? Как, как ты мог вообще? Так женат или нет? Ну да, молчишь, значит, женат, значит, все это был обман, да? Да почему ты молчишь? Молчишь, потому что все это правда? Я тебе так верила. И отдалась тебе, именно тебе, потому что верила. А ты! Как ты мог!

В планы Георгия не входили какие-либо оправдания. Он был спокоен, даже слишком спокоен и не обращал внимания на Ксению, даже не взглянул в ее сторону. Она плакала, чуть всхлипывая, и одевалась так быстро, как только могла. Когда она проверяла, все ли взяла и застегнут ли рюкзак, Георгий стал говорить что-то про извинения, про то, что скоро будет завтрак, и тогда они спокойно все обсудят, что нечего пороть горячку.

— Стой ты, дурочка, не уходи! Поговорить надо, слышишь?

— Да пошел ты! — собрав последние силы, сказала Ксения и хлопнула дверью. Когда она уже спускалась вниз по той самой лестнице, по которой они накануне с Георгием шли, она добавила: «Я больше тебя не знаю, и никогда не знала, и не попадайся мне больше на пути, не хочу тебя видеть и себя ненавижу за то, что поверила тебе. Какой же я была дурочкой!