Читаем без скачивания Бремя тела - Дмитрий Березин

В планы Георгия не входили какие-либо оправдания. Он был спокоен, даже слишком спокоен и не обращал внимания на Ксению, даже не взглянул в ее сторону. Она плакала, чуть всхлипывая, и одевалась так быстро, как только могла. Когда она проверяла, все ли взяла и застегнут ли рюкзак, Георгий стал говорить что-то про извинения, про то, что скоро будет завтрак, и тогда они спокойно все обсудят, что нечего пороть горячку.

— Стой ты, дурочка, не уходи! Поговорить надо, слышишь?

— Да пошел ты! — собрав последние силы, сказала Ксения и хлопнула дверью. Когда она уже спускалась вниз по той самой лестнице, по которой они накануне с Георгием шли, она добавила: «Я больше тебя не знаю, и никогда не знала, и не попадайся мне больше на пути, не хочу тебя видеть и себя ненавижу за то, что поверила тебе. Какой же я была дурочкой!

Всю долгую дорогу до общежития Ксения плакала, но не навзрыд, а тихонько, обдумывая все, что произошло. Да и что могло произойти? С ней случилось самое страшное из случающегося обычно с теми, кто любит — разочарование. Ей больше некому было верить, даже себе, ведь если верить бабе Ларе и Веронике Петровне, Ксения должна была обладать некими силами.

«И где эти силы, Ксюша? Если бы они действительно помогали тебе, а выходит с них одно наказание. Видишь, пятно снова преследует тебя, Ксюша. Темнеет в глазах, и это не проходит, ты идешь уже минут пятнадцать из этого гребаного отеля, а все продолжается. Нужны тебе такие силы? Вряд ли, Ксюша, вряд ли. Он обманул тебя, силы такого не допустили бы никогда».

Ксения заблудилась и плутала по бесконечным подворотням, дворикам и проездам, в которых почти непреодолимой преградой лежали скопившиеся и слежавшиеся за зиму огромные сугробы. Она перелезала через них, но тут же понимала, что идет не туда и сворачивала обратно. По проспекту она шла, слегка покачиваясь и всхлипывая. Люди вглядывались в ее лицо, но, как показалось Ксении, совсем не сочувствующе.

«Ты переспала с женатым человеком, Ксюша. Если бы ты знала об этой маленькой детали, то никогда бы так не поступила, ведь правда? Хорошо, истории бывают всякие. Но если бы он любил тебя, то сказал бы все как есть, не стал бы обманывать. И, к тому же, жена звонит ему и возмущается, спрашивает, где он, а он обманывает и ее. Сплошной обман, сплошное предательство. И ты отдалась человеку, который обманывает и предает. Понимаешь, Ксюша, что ты наделала, что ты сотворила с собой? Нет, ты еще ничего не понимаешь, тебе надо успокоится, конечно, если ты сможешь это сделать… Ксюша… сможешь…»

— Вот идет великая девственница всех времен и народов.

— Да не девственница она больше!

— Как, когда все случилось?

— Этой ночью, как и со многими, ведь четырнадцатое февраля — это всего лишь дешевая уловка, чтобы одни могли затащить в постель других.

— Точно-точно, так оно и есть, и как мне самому раньше это не приходило в голову!

— А как зовут эту девушку?

— Да это же Никитина, из общаги.

— Ого, она сегодня даже не в институте?

— После того как ее поимели, она заделалась в прогульщицы, следующую сессию уже после каникул будет сдавать, спорим?

— Точно-точно, пустится теперь во все тяжкие, теперь это можно.

— Почему можно?

— Потому что она больше ничего не боится. Мне такие нравятся. Я бы сам ей… ммм…

— Да зачем ты такой ей нужен, она и побогаче найдет.

— Поговаривали, что она с деканом своего факультета путается…

— Может, и правда.

— Наверняка правда, потому что не боится она прогуливать, смотри, как вальяжно пёхает и совсем не в институт.

Ксения не могла стерпеть такого. Она из-за обиды позабыла и про силы, и про слова Вероники Петровны о них, и о том, как будет выглядеть, если обратит на все это внимание.

— Заткнитесь! — крикнула она компании парней, шедших позади. — Заткнитесь, слышите меня?

Парни замолчали, а после того как Ксения отвернулась, перешли на другую сторону проспекта и продолжили разговор о том, какой вентилятор лучше поставить на компьютер, чтобы он не перегревался и не зависал от этого. До Ксении же доносились обрывки совершенного иного разговора, она закрыла уши холодными, замерзшими и посиневшими на утреннем морозе руками.

В общежитии было темно, хотя лампы горели как обычно. Ксения прошла через проходную: в каморке у Бурласовой сидел мужичок с усами, с покрасневшим от выпивки лицом. Он рассказывал Бурласовой что-то очень смешное, и когда она смеялась, легонько тыкал в нее пальцем. Пахло спиртным и картошкой, сваренной в мундире. Наверх по лестнице Ксения шла, держась за стены. С мужского этажа доносились вопли и стоны, Ксения как могла ускорила шаг. На ее этаже в нескольких комнатах тоже стонали, ругались матом и чем-то поскрипывали. «Неужели сейчас открою дверь, а там Надя с Саней трахаются и снова придется торчать здесь и ждать?», — с ужасом подумала Ксения, но в комнате на удивление не оказалось никого. Под потолком висело знакомое черное пятно. Не раздеваясь, Ксения залезла под одеяло и быстро уснула. Ей не снилась больше ни кухня бабы Лары, ни сама баба Лара, ни Вероника Петровна, ни то, как она идет по улицам родного Череповца — ничего. Только темнота, ненастоящая, без малейшего проблеска света фонарей или звезд. Она слышала чей-то смех, голоса она не узнавала, но в том, что смеются именно над ней, сомнений у Ксении не было. Только кто? А что если это совсем не темнота, а… Даже представить это страшно.

— Это ты? — спросила Ксения, не до конца понимая, к кому она обращается.

— Конечно, я! — прозвучало из темноты, и снова раздался громкий смех. — Что, Ксюша, вот ты и свободна, как и все остальные, сбросила бремя тела. Помнишь, про него заливала тебе эта твоя несостоявшаяся спасительница, Вероника Петровна, шарлатанка, три класса образования. Ничем она тебе не помогла. Ну да, дала ты ему. И что теперь? Радуйся! Так сейчас живут все! Это вкус жизни, это двадцать первый век. Кстати, как тебе секс? Понравилось? Ну, не стесняйся, расскажи, очень любопытно. Понравилось или нет? Никто ведь не узнает, Ксюша. Ну, понравился секс? Хочешь еще?

XV

В ее просторной, но довольно душной палате на подоконнике стояла в керамическом горшке герань. За окном трещали февральские морозы, днем обманчиво заливая палату ярким солнечным светом. На свету ее каштановые волосы казались седыми. Они и по правде были седыми — стали такими после того как Ксения два дня подряд вместо института с самого утра бежала в церковь и возвращалась оттуда лишь к ночи. На ее щеке огромный синяк — это она во сне принялась биться головой о стену, повторяя: «Господи, забери мои силы, Господи, прости». А потом встала, принялась шарить по комнате, нашла у Нади в тумбочке бутылку водки, припрятанную Саней, и попыталась залпом ее выпить, пока Надя, на ходу вызывая по телефону скорую, бежала вниз, чтобы позвать дежурного вахтера.

— Ой, как темно! — сказала она приехавшему по вызову врачу, когда тот измерял у нее температуру и давление.

Температура была нормальной, тридцать шесть и восемь. Бутылка водки стояла на тумбочке, и врач посматривал на нее, соображая, может ли такое твориться с девушкой, выпившей грамм пятьдесят спиртного, или нет.

— Забирайте ее, заразные и буйные мне здесь не нужны! — заявила дежурившая вторые сутки подряд Бурласова. — С чего она такая, мне не знать, но здесь же полно вокруг народу! Все хотят выспаться, а она орет уже полчаса, пока я здесь. А сколько до этого орала, не представляю! Все, разговор окончен, забирайте!

Врач нехотя позвонил куда-то и долго выяснял, какая больница дежурная: «Да я насчет Пряжки или Степашки спрашиваю, посоветуй, куда везти, буйная у меня здесь отыскалась, сама иногородняя. Нет, транспорт оттуда ждать некогда, администрация напирает, чтобы мы ее отсюда увозили. Слушай, я двадцать лет работаю, и грипп от психического отличаю».

Ксения не сопротивлялась. Да и если бы даже захотела, то не смогла. Она ничего не ела с момента того самого ужина в отеле с Георгием и в следующий раз поела уже утром в больнице, большую тарелку ячневой каши.

Врач скорой оказался прав, это не был грипп, которого все в общежитии так боялись.

— Шизофрения, — сказал заведующий отделением приехавшей через два дня из Череповца матери Ксении. — Более подробно смогу сказать через пару-тройку дней, когда обследуем получше. Обострилась, бедняга. А раньше вы за ней ничего такого не замечали? Кажется, она помешана на сексе и на том, что у нее больше нет сил сопротивляться неясно чему. Молодежь нынче такая, ниже пояса только и живет.

— Нет, — испуганно ответила мама Ксении. — Знаете, у нее и парня-то не было. Даже не представляю, что могло случиться.

— Бывает, вы не расстраивайтесь, — с несколько наигранной снисходительностью произнес врач. — Может, предрасположенность была, может, у кого-то в роду в скрытой форме была, а вот у нее обострилось. Учеба, нагрузки, чужой незнакомый город, стресс, этому многое способствует. Тем более из института к нам пришла справка, что ваша Ксения учится на одни пятерки, старается.