меня немного сдают нервы:
— Решальщик, у которого молоко на губах не обсохло, не смей мне хамить! Не видать тебе Каролину как своих ушей, ясно? И только попробуй еще раз мне угрожать!
На этом я торжественно кладу трубку.
Смотрю на дочь, интересуюсь с прищуром:
— Давно это он у тебя трансформировался в такое козлище?
— Никогда таким не был, — разводит она руками. — Всегда Каролиночка то, Каролиночка се… А как я сказала ему про развод, так он будто сорвался с цепи. Будто маску снял! Мам, я к нему не пойду, я его боюсь.
— Конечно, не пойдешь, — развожу руками. — Фигу ему с маслом.
Телефон Каролины в очередной раз звучит рингтоном: «Па-па-па-папа, мой любимый папа…»
— Опять… — стонет она.
Однако я беру трубку и в этот раз. Просто забираю у Каролины мобильный и принимаю вызов.
Только вот дочке наш разговор с Миграном слушать не даю.
Взглядом прошу ее остаться, а сама ухожу на балкон, чтобы дочь не слышала. Ведь неизвестно, в какую сторону свернет беседа.
Меж тем в динамике телефона слышится:
— Каролиночка, доченька, что ж ты трубку…
— Это не Каролина, Мигран, — перебиваю я.
— Уля? — Он явно удивлен. — Что происходит, Уль? Ты мне можешь объяснить русским языком? Почему мне названивает Атом и говорит, что Каролина его бросила без всяких причин. Только поженились ведь!
Внезапно до меня доходит весьма очевидная вещь — Каролина выбрала в мужья копию отца. Как у нее так мастерски это получилось? Ведь даже одними и теми же фразами изъясняются, свиньи.
— Мигран, я сейчас буду разговаривать с тобой не как с мужем, а как с отцом наших детей. Ты можешь выслушать меня с этой позиции? — спрашиваю деловито.
— Конечно, Уль, — отвечает он. — Я слушаю.
— Так вот… Каролина сегодня вернулась домой и застукала мужа с другой, его бывшая любовница облизывала ему чупа-чупс. А потом Атом выгнал нашу дочь из дома с одним чемоданом, заявив, что это его квартира и он будет в ней жить. Однако теперь он передумал и названивает нам с требованием, чтобы она вернулась. Как тебе такое, дорогой? Надеюсь, ты не считаешь, что она должна безропотно подчиниться?
Да, да, я не удержалась от издевки в конце, каюсь.
Но Мигран будто бы и не замечает ее вовсе.
— Я разберусь, Уль, — коротко бросает он и отключается.
Глава 29. Папочка в деле
Мигран
Я стою напротив двери в квартиру, где еще недавно жила моя дочь.
С зятем-выродком…
А все Ульяна виновата!
Мне этот Атом не нравился изначально. Еще когда возил гулять мою восемнадцатилетнюю Каролиночку. Допоздна задерживались! Нередко до девяти или даже до десяти часов ночи.
Я хотел отрезать ему причиндалы еще тогда. Завести в гараж, закрыть дверь на замок и отмудохать так, чтобы забыл дорогу к нашему дому. Как представлял, что этот увалень тянет к моей дочери свои губищи слюнявые да руки потные, так сразу начинали чесаться кулаки.
Но Ульяна все зудела над ухом: «Ты ей жизни не даешь», «Ты ее своей любовью душишь», «Девушка хочет свиданий, и это нормально».
А потом жена и вовсе устроила знакомство с родителями, чтобы я убедился в том, что Атом из хорошей семьи.
Семья и вправду оказалась хорошая.
Именитые адвокаты с приличным капиталом, репутацией и прочим. И сына в адвокатуру пристроили. Обещали следить за поведением Атома вдруг что. Одобрили Каролину как девушку сына, надарили ей подарков на год вперед.
После этого мы все как-то поуспокоились.
И тут грянуло! Атом подвез Каролину в университет на лекции, джентльмен гребаный. Однако дочка вернулась домой лишь на следующий день, да еще и с кольцом на пальце. Каково?
Каролина тогда сказала: «Либо пустите замуж, либо сбегу!»
Я хотел поступить радикально. Стереть из ее жизни этого Атома, потому что не доверял ему, да и кто женится так рано? Наш с Ульяной брак не в счет, мы исключение, которое лишь доказывает правило.
И снова моя супруга начала зудеть над ухом.
Ульяна говорила со мной раз, другой, третий. Убеждала, чтобы прекратил лезть в жизнь Каролины, ведь той уже стукнуло девятнадцать, взрослая деваха со своими желаниями и взглядами на мир, будь они неладны.
Я поддался уговорам Ульяны. Одобрил свадьбу, которой не хотел.
Ремонт им забабахал такой, чтобы моя дочь жила да радовалась. Внуков готовился нянчить. Даже с зятем подружился! Попытался… И со сватами тоже.
А этот ирод моей девочке изменять сразу после медового месяца, который я им оплатил…
Ни чести у людей, ни совести!
Жму на кнопку звонка, пялюсь в железную дверь и еле сдерживаюсь, чтобы не начать ругаться матом. Внутри все кипит!
Наконец ирод открывает дверь.
Стоит передо мной в черной рубашке, брюках, как на похороны собрался, глаза виноватые прячет.
— Надо поговорить, — строго бурчу. — О Каролине и твоем поведении.
Атом ежится, но приглашает меня в квартиру. Начинает первым:
— Да, да, я тоже хотел с вами поговорить. Вы бы это… Поговорили со своей женой, а? Ясно же, что она мою Каролиночку против меня настраивает… А я всего лишь помириться хочу, уладить конфликт. Ну накричали друг на друга, с кем не бывает. Вот у вас разве не было такого в жизни?
У меня. В жизни…
Желание врезать этому мудаку становится почти нестерпимым. Это он мне будет говорить, чтобы я поговорил с женой… Непрозрачно намекать, что у меня в семье не все гладко. Так неуважительно отзываться об Ульяне, о моей семье в целом. Он идиот?
— Просто повздорили, да? А ты ничего больше не сделал, чтобы Каролина от тебя ушла? — спрашиваю, изображая наивный интерес.
— Ничего такого, — врет он мне в лицо.
— И чупа-чупс тебе никто губами не полировал, да? — спрашиваю замогильным голосом. — Отпираться будешь или признаешь?
— Э-э… — Парень мнется на месте, натужно дышит.
— Что ж ты молчишь, Атом? — хмыкаю зло. — Еще недавно был такой разговорчивый… Объясни мне, человеку в возрасте, как так можно. Любовницу в дом сразу после медового месяца, и ну изменять моей дочери…
— Я ей не изменял! — заявляет он на голубом глазу.
От такого наглого вранья у меня начинает дергаться левое веко. Атом превзошел себя.
— Как это не изменял? — Я щурю глаза. — Каролина видела другое. Мне все доподлинно доложили, не вздумай отпираться!
На это зятек выдает:
— Ну… Вы ж, как мужчина, должны меня понять. Ничего, кроме отсоса, не было. Это же вроде как поцелуй, не измена даже. Каролина зря так взбесилась.
Замираю на месте, обалдев от
