Ирки… простите, Ирины.
– Какой образ жизни вела Ирина?
– Да какой… Никакой. Все по клубам шастала, выпить любила, на острова все какие-то летала с друзьями, хотя не думаю, что их можно было назвать настоящими друзьями. Так, богатая шелупонь, вот. Она когда возвращалась, отсыпалась долго, все маски на лице делала, плевалась, приводила себя в порядок и рассказывала о том, как кто-то ей что-то сказал обидное, что ее в этой компании за человека не считают, хотя все не прочь погулять за ее деньги.
– Почему так?
– Да потому, что у нее, у бедной, кроме денег, ничего и не было. Думаю, что она была им неинтересна. Во-первых, она не очень-то и красивая, это я про мужиков, понимаете? К тому же у нее характер слишком мягкий, таких не ценят, таким просто садятся на шею. Я вот думаю, если бы она встретила хорошего парня, который бы ей вправил мозги, она бы вышла за него замуж, то все в ее жизни и сложилось бы иначе.
– Так она сама вас уволила? Вот взяла и ни с того ни с сего…
– Да говорю же, мы ей просто стали не нужны. Да и мешали им с Женькой встречаться. Думаю, они и покуривали травку, выпивали.
– Понятно, – сказал Журавлев, хотя ничего так и не понял. – Тогда ответьте мне вот на какой вопрос: как вы думаете, кто и за что мог убить Ирину?
Слезы сразу же полились по щекам, Людмила Николаевна зашмыгала носом. Соня протянула ей пару бумажных салфеток.
– Не могу поверить, что ее убили.
У Журавлева промелькнула мысль, что неплохо было бы пригласить домработницу на опознание трупа. А что, если Табачников ему солгал и там с разрубленной головой в секционной была совершенно другая девушка? План-то у них был, и идея с инсценировкой убийства принадлежала Ирине. Что, если план был гораздо сложнее? Уж слишком легко и как-то сразу Табачников выдал этот самый план-подставу, раскололся моментально, да и вел себя подозрительно, все эти усмешки, хихиканье… И его вопрос: где именно была убита Ирина?
– Вы могли бы опознать Ирину? – спросил он Людмилу Николаевну.
– А это так необходимо? А что Женька, разве он не мог бы?
– Понимаете, дело сложное, и хотелось быть уверенным, что убили именно Ирину. А что, если… – Тут он запнулся. Нет, ничего-то он ей рассказывать не будет. – Словом, мы бы очень хотели, чтобы вы поехали на опознание.
Он понимал, что время ушло, что тело уже вскрыли, да и заставлять женщину опознавать изуродованное лицо казалось ему неправильным. Но, с другой стороны, надо бы подстраховаться. Домработница, которая знала Ирину много лет, уж точно не ошиблась бы. Что, если их всех, обслугу, и уволили только ради того, чтобы в случае надобности их не нашли для опознания? И тогда план Кречетовой сработал бы. Ну конечно! К тому же он работает и до сих пор – под подозрением находится пока что только Татьяна!
Конечно, этот жуткий план казался слишком уж сложным для такой девушки, какой представлялась она всем окружающим. Глуповатая, но добрая, напуганная, что останется без наследства, но не настолько, чтобы убивать настоящую наследницу.
И вдруг его осенило: а что, если этот план принадлежал не Ирине, а Табачникову? Если разобраться, то в тот промежуток времени, когда было совершено преступление, в квартире был только он. Но почему же тогда Журавлев его отпустил? Почему поверил? Просто потому, что не мог себе представить, что эта кровавая бойня произошла за несколько минут до того, как он, чистый, без единой капли крови, выйдет из квартиры, чтобы пройти мимо внимательной консьержки? Куда он дел окровавленную одежду, в которой был во время совершения преступления? Разве что выбросил в окно!
Он вышел из кухни, чтобы снова переговорить с помощником.
– Жора, немедленно поезжай в Столешников, посмотри, нет ли под окнами квартиры Кречетовой чего-нибудь подозрительного.
– Вы про окровавленную одежду? – сразу догадался Жора.
Журавлев улыбнулся – какой способный парень! Смекалистый!
– Если вы про Табачникова, то я там все осмотрел, там ничего нет… И квартиру повторно обыскал – ни клочка окровавленной одежды.
– Но если это даже и не он, то человек, который это совершил, должен был перед тем, как выйти из подъезда, привести себя в порядок, сменить одежду. Ты же видел, сколько там кровищи!
– Я бы обратил внимание на соседей. А еще я бы хотел встретиться со старшим по дому и попросить ключ от чердака. Преступник мог бы заранее забраться туда еще с вечера, просидеть там всю ночь, а утром спуститься, позвонить в квартиру Кречетовой и… К тому же это был человек, которого она хорошо знала.
– Хорошо, действуй.
– Александр Владимирович, а можно я сегодня уйду пораньше, вернее, я хотел сказать, вовремя, у меня вечером… гм…
– Свидание?
– Ну да, – замялся Георгий. – Очень важная встреча. А мне еще цветы купить надо.
– Договорились.
Александр вернулся на кухню. Соня о чем-то тихо беседовала с Людмилой Николаевной.
– Вот она меня понимает, – сказала Соня, обращаясь к Журавлеву. – В том смысле, что не могу я взять да и бросить сад. Но она сказала…
Тут Людмила Николаевна мягко положила свою руку на руку Сони, улыбнулась и сказала:
– У меня есть телефон Санька, нашего садовника. Он приедет и покажет Сонечке, как поливать, там же целая система. Но очень просто. Он, Санек наш, только стриг кусты, полол, подстригал розы и нарадоваться не мог тому, что все поливается автоматически. Он, когда нас уволили, сам чуть не плакал. Он же с самого первого дня ухаживал за этим садом, прикипел к нему душой. Говорил нам с Лерочкой, что будет приезжать сюда, даже когда его уволят, чтобы не дать саду погибнуть.
– Вы называете его Саньком. Он что, молодой парень, который начал заниматься садом…
– Да нет, ему за пятьдесят. Просто он маленький, шустрый и очень молодо выглядит. Что вы хотите – целый день на свежем воздухе! Лерочка знала, что он любит, всегда готовила ему творожную запеканку…
И Людмила Николаевна снова залилась слезами:
– Вот как ушел наш Константин, так все и начало разрушаться: и дом, и сад, и, главное, сама жизнь! Если бы он был жив, и с Ирой бы ничего не случилось. Ну не было в ней какого-то стержня! Думаю, она вообще не знала, зачем живет. Как бабочка порхала. И ведь жалко ее, засранку! Ума не приложу, кому она могла перейти дорогу.
– Расскажите о Евгении Табачникове.
– Да Женька неплохой парень, но… Не знаю даже, как сказать. Словом,
