деньги он с Ирки тянул. То ли дачу строил, то ли кредит за машину выплачивал. Она ему и деньги давала, и подарки покупала. У нас с Лерочкой было такое впечатление, будто бы она купила его со всеми потрохами. Улыбки его купила, смех, комплименты… Он не любил ее, может, его и тошнило от нее, да только прилип он к ней намертво. Но если вы решите его подозревать, то это будет неправильно. Он слабак, Женька. Он никогда в жизни не совершил бы ничего подобного. К тому же какой ему был смысл рубить сук, на котором он сидел? Да он был верный ей, как пес! Ловил ее взгляды, возил повсюду и, главное, молчал, когда видел, что она срывается и снова мчится куда-то, на свои «ибицы»… Сколько раз, когда Лера кормила его, он чуть ли не плакал и говорил, что, мол, дурочка она, что над ней все смеются, что могут обмануть, подставить, уговорить подписать какую-нибудь опасную доверенность… Но, к счастью, она никогда и ничего не подписывала без Семенова. Это друг Костин, Геннадий Петрович, Гена, как мы его звали, его помощник, правая рука. Он время от времени появлялся здесь или, знаю, встречался с Ирой в городе, вправлял ей мозги, она сама потом нам рассказывала, взял с нее слово, что она не подпишет ни один документ, пока он не проверит.
– Давно Табачников работал у Кречетова?
– Да больше десяти лет. Он и водитель хороший, ответственный, на него всегда можно было положиться. Он был своим в доме. Мог и заночевать здесь, и поесть, и отдохнуть.
– А его жена?
– Тамара-то? Да они разошлись официально в прошлом году, но уже давно жили врозь. Он не скрывал, что она гуляет от него, что у нее какой-то богатый любовник. А сам он вот уже года два как жил на квартире, которую ему снимала Ирина…
Журавлев заметил, что она впервые назвала Кречетову не «Иркой», а Ириной.
– Она знала об отношениях своего мужа с Ириной?
– Может, и знала, да только закрывала на это глаза. Думаю, ей было даже удобно такое положение вещей. Ни тебе сцен ревности, ни скандалов. Они, думаю, мирно обо всем договорились. Главное, чтобы Женька давал ей деньги на воспитание ребенка, а остальное ее не волновало.
– Ирина с Тамарой были лично знакомы?
– Конечно, были! Тамара иногда приезжала сюда, привозила Анюту, дочку, а сама уезжала по своим делам. Подкинет Женьке девочку, и – хвост пистолетом! Вот мы с Лерочкой и нянчились с ней, пока Женька на работе был. Такая девчушка хорошенькая!
– А что сейчас с Тамарой? Она вышла замуж?
– Да, она за своего любовника и вышла. Живет сейчас где-то в самом центре, чуть ли не на Арбате, в шикарной квартире, и счастлива! Женька ей сразу развод дал. Жаль только, что ее новый муж не разрешает ей, чтобы Анюта с Женькой встречались. Прямо жесткие такие условия. Мол, или я буду отцом для девочки, или развод.
– О как! – удивился Журавлев. – А как его фамилия? Адрес не знаете?
– Знаю, конечно. Фамилия его Яковлев, зовут, кажется, Максим. Он какой-то бизнесмен, немолодой, конечно, но зато богатый. Словом, Тамара не прогадала, что связалась с ним. Теперь живет как у Христа за пазухой…
Раздался телефонный звонок. Табачников!
– Мне надо сказать вам что-то очень важное! – шепотом кричал Евгений. Судя по звукам, он находился где-то в общественном месте и не хотел, чтобы его разговор был услышан.
Александр извинился перед домработницей, спустился в холл, вышел на крыльцо, направился к садовому домику, чтобы его разговор никто не мог услышать.
– Слушаю вас.
– В прошлый раз, когда мы разговаривали с вами, вы еще спросили меня, не пропало ли чего из квартиры Ирины. Понимаете, на первый раз вроде бы ничего и не пропало. Вы же сами видели, что драгоценности все в шкатулке, причем дорогие вещи. То есть я хотел тогда сказать, что, если бы, к примеру, это был какой-то случайный человек, грабитель, преступник, он бы забрал много чего. Там и в квартире можно найти много ценного. Он мог бы, убив Ирину, выбросить в окно пакеты с шубами, не говоря уже о шкатулке и коробках с драгоценностями в комоде, в спальне… Словом, вы меня поняли. Но у Ирины была одна брошь, принадлежащая царице Екатерине, которую Константин Николаевич купил у одного своего приятеля, а тот, в свою очередь, буквально за месяц до этого приобрел ее на аукционе Christie’s! У этого приятеля кто-то там в семье заболел, причем серьезно, словом, понадобились срочно деньги, большие, и вот тогда он приехал к нам, я хочу сказать, к Константину Николаевичу, прямо с этой брошью, показал необходимые документы, что это настоящие брильянты и изумруд…
Журавлев слушал его, не перебивая.
– Цена была, конечно, космическая, примерно полтора миллиона долларов. У меня есть фотография этой броши, я могу вам ее скинуть. Понятное дело, что перед тем, как купить эту брошь, Константин Николаевич усилил охрану дома и пригласил знакомого эксперта. И да, все подтвердилось, это была действительно подлинная царская брошь. Ну очень красивая, небольшая, но в самом центре огромный, бледный такой изумруд, а по краям полно брильянтов. Кажется, какой-то шестигранный колумбийский изумруд… Я в этом не особо-то разбираюсь. Шестьдесят карат, вот, вспомнил! Екатерина подарила эту брошь какой-то там принцессе, ну и потом она хранилась в этой царской семье где-то в Германии, а потом была кому-то продана…
– Хотите сказать, что этой броши в квартире не было? А что, она хранилась в открытом доступе? Я имею в виду, не в банковской ячейке или сейфе?
– Понимаете, эта брошь изначально была предназначена Ирине, это же понятно. А когда Константин Николаевич умер, Ирина забрала брошь, и если сначала она хранилась у нее в квартире в красивом таком старинном футляре, то после того, как она надела ее однажды на какое-то светское мероприятие, куда ее пригласили из уважения к ее дяде, куда она вырядилась в специально сшитое для этого платье в старинном стиле, она просто положила ее в свою шкатулку. И больше не надевала.
– Евгений, подъезжайте через пару часов ко мне, поговорим. – Журавлев понял, что тема чрезвычайно важная, и что это уж точно не телефонный разговор. Однако на всякий случай спросил: – Вы точно знаете, что этой броши нет на Рублевке?
– Точно. Я буквально несколько дней тому назад, увидев брошь в спальне, в раскрытой шкатулке, напомнил Ирине, чтобы она положила ее в банковскую ячейку, что вещь
