– Лейтенант! – скомандовал я. – Отставить мордобой! Будем сдаваться.
– Но сэр, – от удивления у мардака глаза полезли на лоб.
– Ты мне доверяешь? – я посмотрел прямо в чёрные глаза, Дрон выдержал паузу, потом кивнул. – Тогда делай, что велено, понял? – лейтенант нехотя кивнул.
– Ну и дурак, – квакнул пеналец, – кто доверяет людям? – для убедительности бывший таксист постучал пальцем по лбу.
Мне вдруг пришло в голову, что многие люди думают как это земноводное, в этот момент к звездолёту пристыковалась фаряннская шлюпка.
– Открыть люк! – послышалась команда.
– Не можем, ключ потерялся! – квакнул жабоид. – Зайдите позже!
Снаружи задумались, видимо, оценивали ответ. Затем снова прибегли к угрозам.
– Если не откроете, взорвём люк!
Мне вспомнилось, как фарянский танкер, обчистив меня до нитки, шмальнул напоследок зарядом, и я пошёл открывать.
В дверь ввалились пятеро фарян, высокие, миндалевидные глаза сверлят насквозь, из-под серых скафандров выглядывают стволы ручных бластеров.
– Пират Скрайд? – подошёл ко мне тот, что был впереди, его голос срывался в конце фразы, будто пытался упорхнуть.
– К вашим услугам! – не стал вилять я.
– Вы арестованы! – кошачьи глаза заглянули мне за спину. – Также арестованы все, кто находится на корабле!
Не скажу, что меня удивил сам вердикт, однако оптовый подход к делу озадачивал.
– Правильно! – неожиданно поддержал фарян Квинкер. – Задержать надо всех, включая одного болтливого робота, обычно он появляется там, за окошком. А я, пока они чалятся, здесь покараулю, и если замечу что-нибудь подозрительное, обязательно позвоню. Могу дать расписку о лояльности к властям и согласии сотрудничать, кроме того…
В ответ на эту трепотню главный фарянин достал маленькую блестящую коробочку, направил её на болтуна. Через мгновение прибор пискнул, а командир сообщил:
– Этого, – он указал на Квинкера, – в карцер.
Слова застряли у зелёного в горле, он едва смог прохрипеть:
– За что?
– Согласно Резолюции Межгалактической комиссии по этике, – господи, неужели и такая есть, – вами допущен ненормативный оборот в отношении должностных лиц. Подобное действие расценивается, как серьёзное правонарушение и карается лишением свободы сроком…
Квинкер дослушивать не стал, вздохнул «всё равно хуже не будет», и, выпятив грудь и расправив плечи, разразился такой нецензурной тирадой, которая по моим расчётам тянула лет на тридцать каторги или десяток расстрелов. За такую «музыку» я простил зелёному даже его ренегатские речи.
– Спасибо за внимание, – раскланялся бывший таксист, когда его вдохновение кончилось.
Миндалевидные глаза главного едва не вылезли из орбит, он что-то выкрикнул по-фарянски, на запястьях Квинкера сомкнулись полупрозрачные энергетические наручники. Следом заковали Дрона, последним – меня.
Нас без лишних слов отконвоировали на челнок, интерьер которого впечатлял. Нет, ничего особенного не было: кабина пилота и небольшой пассажирский отсек, так устроены многие челноки, но от идеального порядка и клинической чистоты просто тошнило.
Фарянский звездолёт был подстать шлюпке: ни пылинки, преобладал белый с розовым цвет, всё ажурно, изящно и приятно на ощупь. Нас усадили на удобные кресла, где мы и находились вплоть до самого приземления.
Фарянская планета под названием Фагнор отличалась от всего, что я видел до этого. Синее солнце окрашивало растительность в фиолетовый цвет, получался эффект чернильных сумерек. Мягко говоря, непривычное зрелище, впрочем, не лишённое привлекательности. Различных оттенков деревья, похожие на вертикально стоящих рыб, кустарники с золотистыми листьями, цветы огромных размеров, с которых стекает пузырящаяся смола – вся эта экзотика примыкала прямо к территории космопорта.
Нас провели в небольшое полукруглое строение, сняли наручники и передали фарянину в зелёной накидке.
– Раздевайтесь! – пропел он, на что Квинкер по причине природной склочности не мог не отреагировать.
– Отвернитесь, я стесняюсь! – квакнул он. – И потом, я не знаю, какой вы ориентации, а переориентироваться у меня нет никакого желания! В этом разрезе мне насрать на все ваши конвенции и положения. Прошу занести мои слова в протокол!
Фарянин выслушал эту белиберду молча, принял к сведению и нажал красную кнопку. На вызов явились два здоровенных фарянина с лицами, не предвещавшими ничего хорошего.
– Не хотите в протокол, не надо, – скидывая с себя одежду, бурчал Квинкер, – могу и так.
Дрон и я последовали примеру нашего друга, какой смысл рыпаться. Всё равно заставят переодеться. Тем более оранжевая роба уже ждала нас в виде трёх аккуратно сложенных стопок. Мы облачились в тюремное и стали похожими друг на друга.
– Иметь колющие, режущие предметы, наркотики, оружие запрещено! – инструктировал нас фарянин, когда мы предстали перед ним в новом виде. – Запрещается также пользоваться различными устройствами, средствами связи и другим технологическими устройствами.
– Интересуюсь знать! – поднял руку Квинкер. – А что разрешается?!
– Разрешается работать!
– А ещё?
– Иметь деньги в сумме не более полутора тысяч на одного заключённого.
Мы с Дроном уставились на пенальца.
– Чего вылупились? – квакнул он.
– У тебя как раз столько, – ответил я, – давай, делись. Всё равно отберут.
Бывший таксист повздыхал, почесал в затылке, но всё же признал мою правоту. Выудил из-под робы наличные, – когда только успел заныкать и, главное, где прятал, – и отсчитал полторы тысячи мне, столько же Дрону.
– Вернёте с процентами из расчёта, – меркантильная морда на секунду задумалась, – процент за одни тюремные сутки.
Через несколько минут мы уже мчались в огромном бронированном вагоне с решётками на окнах, который уносил нас прочь от космодрома. Кроме нас, там было ещё десятка два зэков, в основном мардаки. Но были и пенальцы, и даже два фарянина. А вот людей, впрочем, как и гаэлян, не наблюдалось.
За окном мелькали причудливые тени, из-за большой скорости и синего сумрака разобрать детали было непросто. Однажды в окно влепилось что-то тяжёлое и размазалось жёлтым пятном. Если здесь такие насекомые, лучше на свежем воздухе не гулять.
Мерное покачивание вагона постепенно сделало своё дело, я впал в забытье. Мне снился Марк, он целовал Лидочку, та грозилась всё рассказать мужу. Тут же возник муж, им оказался Чернятински. В одной руке негодяй держал голову Линды, в другой топор. Неожиданно Линда открыла глаза и, глядя на меня, прохрипела:
