Я с удовольствием представила, как Саша с озадаченным видом хмурит свои красивые брови, и затея сразу показалась мне не такой уж идиотской. Признаваться в любви, подставлять себя под удар возможных насмешек или, что вернее, натолкнуться на бетонную стену равнодушия – что я, безумная, что ли? А вот заинтриговать, озадачить, самой оставаясь за кадром, – это вполне подходяще. Б конце-то концов, сколько можно молча сохнуть и страдать? Пора переходить к активным действиям.
Сама же Маринкина идея заключалась в следующем. На стене напротив двери Сашиной квартиры предполагалось разместить говорящее лицо, запрограммированное на две вещи: узнать Сашу и сообщить ему некое послание. При посторонних лицо остается неподвижным, маскируясь под обычное граффити. Но как только на пороге появляется Саша, лицо оживало, открывало глаза, высовывалось из стены и начинало вещать. Текст послания следовало тщательнейшим образом продумать, чтобы ни единое слово не выдавало автора.
Я поломалась еще немного и к Маринкиной радости согласилась. Не теряя времени, мы побежали к ней домой и немедленно приступили к воплощению замысла. Пока подруга набрасывала текст, я занялась лицом. Оно должно было соответствовать отведенной ему высокой роли, производить сильное впечатление, но не отвлекать адресата от собственно послания. Чем дольше я обдумывала эту задачу, тем труднее она мне казалась.
– Марин, может, твое лицо изобразим? – предложила я после двадцати минут творческого бессилия.
– Ни за что, – отрезала она, пристально вглядываясь в бумажку с текстом. – Как ты думаешь, это звучит: «Любовь обрушилась на меня, как девятый вал, и я долго отплевывалась колючками морских ежей»?
– Какая любовь?! – возмутилась я. – И не вздумай. Он должен понять, что любовь, как говорится, прошла, завяли помидоры.
– Вот я и пишу дальше: «А теперь моя любовь растаяла, как льдина в Красном море…»
– Другое дело. Так что с лицом?
– Слушай, не отвлекай меня. Совсем фантазия отказала?
Я устыдилась и сосредоточилась на своей проблеме. А не изобразить ли на стене Сашино лицо? Это мысль! Он услышит о прошедшей любви как бы от самого себя, словно так долго молчавший внутренний голос, сокровенное Я, наконец пробудилось и возвестило ему, как чужому: прохлопал ты, гордец, свое счастье! Так. Лицо сделаем в натуральную величину и окружим темным облаком бессознательного. Глаза чуть больше и еще прозрачнее, чем в жизни… и пусть немножко светятся… красным огнем? – нет, это перебор. Пусть будет побледнее, щеки запавшие, как будто только что из камеры пыток или три дня не ел. Это я, Сашенька, я – голос твоей души. Посмотри на свое изможденное лицо на стенке, послушай этот приглушенный хрип и увидишь меня, замученную безответной тайной любовью…
– Послушай-ка, об этом надо? «И теперь, когда на горизонте моего жизненного моря маячит другой, я помашу тебе голубым платочком и скажу – ты не знал меня и уже не узнаешь, прощай, прощай навсегда…»
– Пиши, – махнула я рукой. – Пусть помучается.
Маринка пожала плечами и написала.
– Всё, – передала она мне бумажку. – Учи свою голову.
– Голова готова, – сообщила я.
– Ну, осталось только разместить ее напротив двери. Пошли?
Я выпучила на подругу глаза:
– Это мы что, сейчас пойдем? А если на него наткнемся? Он приходит из школы, а мы ковыряемся…
Маринка разозлилась:
– А как ты думала, голова сама туда полетит? Ну ты и трусиха! Хотя есть идея…
Я аж похолодела.
– Опять идея?
– Мы изменим свою внешность. Частично – переодеванием, а частично ты поработаешь. Кто у нас мастер реальности?
Ох, не нравилось мне все это!
– Ты не хуже меня знаешь, что за пределами училища нам творить нельзя.
– Да ладно тебе…
– Я и так непрерывно нарушаю все правила, с тех пор как влюбилась. Королева эта летучая… теперь лицо… А самого главного я тебе еще не рассказывала.
И я вкратце изложила события достопамятного вечера, когда мне явился Князь Тишины. А также эпизод в лабиринте, подначки на Катькином балконе и – в общих чертах – встречу с глазастым крылом.
– …И теперь мне кажется, что эта синяя тварь стоит и стоит у меня за спиной. Кто она, откуда взялась? Чего ей от меня надо, в конце-то концов!?
– Да… – протянула подруга, сочувственно выслушав мой рассказ. – Ты попала. Знаешь, опиши мне его поподробнее, а я поищу в сетке. Что-то мне в этом чудится смутно знакомое – как будто читала или где-то видела… Сейчас не могу сообразить, ускользает.
– Поищи, хуже не будет, – согласилась я. – Только внешность я менять все равно не стану. Нельзя, сказала же. Да и не учили меня этому.
– Ну хоть чуть-чуть, – упрашивала Маринка. – Ты же у нас такая талантливая! У тебя наверняка получится!
– Подлиза, – буркнула я, прикидывая, как реализовать перемену внешности. Я ведь действительно не знала, как это делается.
– Гелечка! – В порыве чувств Маринка обняла меня за шею, чуть не придушив. – Сделай мне такие миндалевидные фиалковые глаза!!!
– А фонарь под глазом не хочешь?
Я решительно отпихнула подругу, подошла к облепленному наклейками трюмо и принялась разглядывать свое отражение. То, что я там видела, меня не очень радовало: глаза не синие, а банальные серовато-зеленоватые, щеки могли бы быть и похудее, а губы, наоборот, более пухлыми. Моим идеалом в то время была черноволосая, синеглазая и призрачно-бледная Изабель Аджани, а я на нее была абсолютно не похожа. Не попытаться ли исправить эту ошибку природы прямо сейчас? Несколько минут я сосредоточенно вглядывалась в глубины зеркала, представляя на месте своей круглой физиономии точеные черты прекрасной Изабель. Вскоре у меня все поплыло перед глазами, в висках застучала кровь. Я почувствовала, что теряю равновесие и вот-вот свалюсь на пол.
– Маринка, держи меня, падаю, – слабо позвала я. Подруга подхватила меня, помогла сделать несколько шагов и усадила на диван. Я откинулась на спинку, потерла глаза. Стало полегче.
– Ну как? – Мой первый вопрос был по существу. – Лицо изменилось?
Маринка скептически осмотрела меня и покачала головой:
– Щеки не похудели? Горбинка на носу появилась?
– На твоей пуговице только горбинки и не хватало, – хмыкнула Марина. – Не надейся. Какой была, такой и осталась.
– Значит, не получится, – вздохнула я.
Мы немного посидели молча и погрустили каждая о своем.
– А Эзергиль у нас, – завистливо сказала я, – проведет рукой по волосам – ш-ш-шик – и новая прическа.
– Так и я умею, – проворчала Маринка. – Когда расчески под рукой нет. Давай собираться. Пятый час уже.
– Значит, так, – подвела я итог. – Слушай инструкции. Переодеваемся: ты – мной, я – тобой. Потом тридцать секунд пристально смотрим друг другу в глаза. Этого хватит, чтобы внешность переменилась – самую чуточку, но узнавать уже не будут, если специально не приглядываться. К Сашиному дому подъедем на трамвае, выйдем заранее, у кинотеатра, дальше пойдем дворами…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
