Если она ждала овацию, то просчиталась. Будущие мастера и архивариусы молча таращились на диковинного деда.
– Теобальд Леопольдыч привык выступать перед сознательной аудиторией, – сурово продолжала Антонина. – Поэтому от себя я добавлю: если хоть кто-нибудь посмеет вякнуть во время лекции…
В древнем Хохланде, впрочем, чувствовалась привычка к публичным выступлениям: он решительно отстранил Антонину, откашлялся в бороду и с места в карьер начал скрипучим стариковским голосом:
– Здравствуйте, друзья. Сегодня мы поговорим о школе. Но не просто о школе, а о той, в стенах которой все мы собрались, чтобы изучать высшее из искусств – богоравное искусство творения. Многие ли из вас задумывались, придя сюда два, три, четыре года назад, – когда, где и как возникла первая школа Чистого Творчества? И многие из вас, несомненно, будут удивлены, когда узнают: несмотря на многотысячелетнюю историю Чистого Творчества, первое официально зарегистрированное художественное училище, выпускающее мастеров иллюзии и реальности, появилось относительно недавно – около восьмидесяти лет назад. И случилось это в России, вернее, в РСФСР…
Но, прежде чем повести разговор о школе, давайте поговорим о том, что, собственно, это такое – Чистое Творчество…
Я раскрыла тетрадь и нарисовала на полях глаза. В глазах плескалась смертная тоска. Это были мои глаза.
Девчонки в школе ждут любви, только о ней и твердят с утра до вечера. Не быть влюбленной – странно, не престижно, глупо. Девчонки – вы просто играете в любовь. Ждешь сладкого томления и романтических мечтаний, а они оборачиваются такой мукой. Что вы знаете о страданиях?
Позавчера я поднималась на эскалаторе в метро «Черная речка», и вдруг меня чуть удар не хватил – навстречу мне, на другом эскалаторе, спускался он. Проехал мимо, не заметив меня, со скучной миной глядя себе под ноги… Я бы, наверно, смогла остановить взглядом эскалатор – но не осмелилась. И поехала наверх с пылающими щеками, с бешеным сердцебиением и с таким ощущением, что прежде спала, а только теперь проснулась.
– …Так что же такое Чистое Творчество? – продолжал между тем трендеть дед. – Можно приводить десятки определений, и все они будут верными. Ибо Чистое Творчество, искусство искусств, суть которого – божественное таинство творения, включает в себя все. С тех пор как человек осознал себя в этом мире, он был одержим мыслью сравняться со своим Творцом, уподобиться ему, а может быть – даже превзойти. Все земные науки и искусства служат этой цели, но только Чистое Творчество к ней отчасти приближается…
Рядом с глазами я написала заголовок «Чистое Творчество», украсила его виньетками и гирляндами, гирлянды пустили побеги, на побегах разрослись экзотические цветы, и вскоре заголовок уже занимал три четверти страницы. Пустословие Хохланда мне записывать не хотелось. Между тем дед, резво сбегав в угол сцены, принес белую пластиковую доску на треноге и фломастер.
– Ну а теперь, закончив с понятийным аппаратом, переходим к истории вопроса, – объявил он. – Корни чистого искусства уходят в глубокую древность. Отголоски его мы встречаем в трудах китайских мудрецов династий Сун и Тан – например, в трактате знаменитого мастера реальности, ученого и художника Се Хэ «Шесть канонов совершенства» впервые появляется понятие «оживление творения путем духовного резонанса». Подразумевается, что мастер должен вдохнуть в работу свою жизненную энергию ци-юнь – только тогда она становится живой…
Я срисовала с доски в тетрадь имя Се Хэ и тут же забыла, кто это такой. «Ну что, получила свою любовь, несчастная? – язвительно спрашиваю я себя. – Добилась, чего хотела? Вот и радуйся. Вернее, мучайся. Все мы мечтаем о такой любви, когда весь смысл жизни – в другом человеке. Но что делать, если этого человека рядом нет?
Хотела яркой жизни, необыкновенных ощущений? О да, я чувствую теперь жизнь – так ярко и остро, как будто с меня сорвали кожу и повесили в шкаф, а ключ отобрали. Неужели это и есть любовь – когда не можешь нормально существовать отдельно от любимого? Как же я так нелепо попалась?»
Со сцены донесся противный скрип маркера по доске. Теперь дед болтал о мастерах Средневековья. Это было уже самую чуточку интереснее.
– Для мастеров реальности тех лет – их еще называли алхимиками – главным было освобождение духа жизни, затерявшегося, уснувшего в материи. Лишь во вторую очередь они стремились получить от творчества некую выгоду. Но и здесь их цели оставались благородными. Под выгодой подразумевалось создание так называемого «философского камня». Так называлась универсальная субстанция, позволяющая улучшить любое несовершенство в мире реальности. Например, повлиять на несовершенное – больное или дряхлое – тело или на неблагородный «больной» металл. Так возникли байки о «живой воде», эликсире бессмертия или способности мастеров реальности превращать свинец в золото.
Мастера реальности Средневековья стремились к уединению и тщательно таили друг от друга свои секреты. Каждый работал в одиночестве в своей студии, ни с кем не разделяя ни победы, ни поражения. Считалось, что акт творения – личное дело каждого, и настоящий мастер должен найти свой путь. Поэтому никаких школ реальности в средние века не было – знания передавались в лучшем случае от учителя к ученику. Некоторые мастера оставили нам записки и дневники, которые позднее, в эпоху Просвещения, были собраны и переработаны теоретиками Чистого Творчества. Так появились знаменитые классические труды по алхимии – как вы понимаете, в наши дни совершенно бесполезные с практической точки зрения, однако содержащие массу интереснейших намеков и загадок. Среди важнейших имен перечислим… – Дед снова принялся скрести фломастером по доске. – Яков Беме, Альберт Великий, Теофраст…
А может, забыть его, этого Сашу? Что на нем, свет клином сошелся?
«Я больше не люблю его, – принялась внушать я себе. – С чего я вообще решила, что влюбилась? Мало ли кто мне нравился? Есть на свете парни и покрасивее Саши, и уж вряд ли найдешь еще хоть одного с настолько мерзким характером. Да не такой уж он и красивый. Эти глаза с желтизной… холодный, самоуверенный, наглый взгляд человека, убежденного в том, что он лучше всех… эта мерзкая манера цедить слова…»
Но чем дольше я убеждала себя, тем ярче представляла Сашу, и желание увидеть его воочию становилось уже просто нестерпимым.
Я подняла голову и рассеянно оглянулась. Народ что-то сосредоточенно переписывал с доски. Дед заливался соловьем, увлеченный собственной лекцией.
– В семнадцатом веке наметились первые признаки кризиса Чистого Творчества. Внешне все выглядело великолепно. Студии плодились и множились, имена знаменитых мастеров реальности гремели по всей Европе и Азии, их опекали короли и церковь… И, как водится, миг наивысшего расцвета оказался началом конца. Теоретические проблемы творчества были сформулированы; практические наработки предыдущих веков записаны и упорядочены. То было время толкователей, библиографов, систематизаторов. Покинув таинственное уединение студий, мастера реальности все как один подались в писатели. Они создавали философские трактаты, стремясь как можно полнее запечатлеть на бумаге достижения прошедших веков – словно предчувствуя, что время Чистого Творчества в его прежнем виде идет к концу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
