Новая машина Самсона Сергеевича, без труда довезла его до дачи, за забором слышны были крики и женские ругательства. Он подошел к камере внешнего наблюдения, нажал на кнопку, ворота разошлись в стороны по рельсам, глубоко, вкопанным в землю, он на машине въехал на территорию дачи.
У фонтана стояли Полина Игоревна и Инна. Мать посмотрела, на выходящего из машины, Самсона Сергеевича и спросила:
– Завтракать будите? Я его через десять минут принесу в холл, второго этажа, там любит обедать Константин Егорович.
– Хорошо, – сказал Самсон Сергеевич, закрывая машину маленьким пультом управления.
Дядька и племянник вновь сели за стол переговоров. Вопрос вновь шел об антикварной мебели.
– Дядя Костя, мне надо избавиться от антиквариата в моем доме! Насколько это возможно без потери, вложенных денег?
– Самсон, зачем купил эту мебель, спрашивать у тебя бесполезно, купил, значит хотелось. Продать дорого трудно, один комплект на юг отправили. Соня звонила, говорит, народ боится в этих дорогих апартаментах всякой чепухи, чертовщины и прочего.
Первой жительницей этих дорогих комнат, была некая Даша, так она заплатила за трое суток, а прожила в них минут двадцать, если не меньше. Сама Соня ничего странного в мебели не находит. Я к чему говорю, она второй комплект не купит.
– Круто, ничего себе! А я вчера смотрел на зверей, да чуть не свихнулся.
– Я так скажу, эта мебель действует на художественные натуры, на тех, кто сам готов выдумать, что угодно. Нужно искать богатых людей без признаков художественности в мыслях. Понял? Ничего ты не понял. Можно мебель продать назад Анне Михайловне, она возьмет без слов. Она в этом разбирается, сама дома антиквариат не держит, считает, что у старой мебели есть духи.
– Вот наговорил! Теперь домой не пойду, у тебя останусь на даче, правда, я пообещал Билане погулять с ней и ее ребенком.
– Не лез бы ты к Билане, не ровен час, Платон явиться, худой, тощий и полный сюрпризов.
– Он в меня уже метал нож, да я надел свинцовую майку, нож отскочил.
– Так зачем лезешь к его Билане? Муж у нее парень смекалистый, еще чего выдумает.
Развяжись с ними, отдай мебель в магазин, и зачем купил квартиру в доме Биланы?
– Достали, опять уеду туда, откуда приехал.
– Я добрый, разрешаю, твою мебель со зверями вернуть в музей этой дачи, возьму бесплатно.
– Вот, действительно добрый дядя! Согласен! Вдруг миражи антиквариата требуют вернуть мебель на место?
– Это ты хорошо подметил, а если предположить, что душа Егора ходит по своему музею, мебель ищет, а ее нет?
– Чего ты меня пугаешь? Получается, что я ограбил душу Егора? Своего единственного брата? Чушь, какая-то, а жутко становиться. Поставлю я мебель, для его души, но тогда получается, что на даче, будет жить приведение!
– Куда деваться? Дача выполнена под мини замок, а в замках приведенья всегда жили. Он сразу, еще при строительстве этого мини замка, думал о музее!
– Уговорил, привезу своих зверей, взамен гранатовой мебели, сниму свой грех перед душой брата Егора Сергеевича.
Мебель с вырезанными из дерева, зверями, неплохо вписалась в комнаты, предназначенные для гранатового гарнитура, словно бы она там всегда стояла.
Глава 17
Инна, подаренную ей собачку Константином Егоровичем, привезла ему на дачу.
Маленькая собачка обладала звонким лаем, чем очень надоела молодой хозяйке.
Собака лаяла в ответ любой собаке, чей лай доносился до квартиры, где она жила.
Она лаяла на любой хлопок лифта. Она лаяла ночью, если кто просыпался. Иногда лаяла просто так, иногда от возмущения, но всегда звонко и пронзительно. Собачка на даче немного боялась простора, и лаяла от страха, перед большим пространством.
Еще она полюбила скулить и лаять под дверями, где поставили мебель с вырезанными зверями. В остальное время собачка любила стоять рядом с человеком, принимающим пищу. Выпросить кусочек недозволенной пищи – это было ее любимое занятием. Есть собачий горох ей меньше всего хотелось…
Освободив себя от собаки, Инна проколола язык, подвесив на него украшение, чем вызвала натуральный гнев своей мамы, Полины. Мать от возмущения и ругательств заходилась в крике, она долго ругала и кричала на Инну, эти крики и слышал Самсон Сергеевич, подъехав к даче. Результатом прокола языка был домашний арест Инны до начала школьных занятий, мать запретила ей жить у отца Прохора Степановича, свобода закончилась дачным заточением, и Инна вынуждена была общаться с маленькой, лающей собакой.
Девочка первая поняла, что собака у музейных дверей лает наиболее звонко, до боли в ушных перепонках. Она сказала об этом Константину Егоровичу, тот в шутку или всерьез, ответил, что за дверями живет настоящее приведение и тревожит чуткую душу собачки. Инна шутку поняла буквально, она взяла ключи от музейных комнат у матери, и одна без собачки зашла в смежные комнаты, в которых стояла темная мебель. Девочка села на стул, посмотрела на карнизы мебели, украшенные вырезанными из дерева зверями, она вынуждена была запрокинуть голову, и эта голова у нее медленно закружилась. Она потеряла сознание.
Собачка бродила по даче и скулила, она искала свою маленькую хозяйку, и первая обнаружила приоткрытую дверь в музей. Шустрый носик пролез в приоткрытую дверь, вскоре все здание огласилось звонким, счастливым даем собаки, нашедшей свою хозяйку. Острые зубки ухватили джинсы и стали дергать их из стороны в сторону, пытаясь заставить посмотреть на него девочку, но она молчала, тогда собака залаяла так оглушительно, что на ее зов прибежала Полина Игоревна. Она увидела лежащую на стуле дочь, закричала в унисон собаке, взяла ее на руки, откуда только силы взялись, и вынесла ее из комнаты, но донесла только до дивана в холле первого этажа. На шум подошел Константин Егорович.
– Полина Игоревна, что случилось с Инной?
– Сознание потеряла и в себя не приходит!
– Она таблетки пила?
– Да, она ведь себе язык проколола, неизвестно какой иголкой, я ее заставила вынуть украшение, язык мы продезинфицировали, у нее ангина еще началась, я добавила ей антибиотиков, да еще ее занесло в этот музей!
– Врача вызвать?
– Да не хочется, хотя непонятно почему она потеряла сознание? Я ее нашла из-за лая собаки, в музее, на стуле.
– А снотворные ты ей не давала?
– Антибиотики плюс таблетки от аллергии на эти антибиотики, и больше ничего, от них она сознание никогда не теряла, слабость могла появиться, но не больше, хотя сонливость не исключается.
– Да спит она, проснется, посмотрим, что дальше делать, пусть тут спит, я рядом посижу, книгу почитаю.
