— Несколько, — судорожно глотнул он воздух. Ее близость волновала его и одновременно вызывала какую-то неловкость.
— А они все студенты колледжа? — снова забросила удочку Фиби.
— Да.
«Значит, у него никого нет, — с удовлетворением подумала Фиби. — Тем лучше». Когда она вновь заговорила, голос ее звучал менее напряженно.
— Теперь ты вернулся, и мы сможем чаще видеться. Конечно, если я не буду мешать. Ну, ты понимаешь, занимать чужое место. — В темноте ее глаза блестели.
— Нет, нет, — сказал Зак решительно. — Ты хочешь меня видеть? Я хочу сказать, ты действительно хочешь меня видеть?
— Ну конечно! — Она улыбнулась, взяла его под руку и, понизив голос, продолжала: — А помнишь, когда ты работал во дворе или в саду, ты украдкой следил за мной. Я чувствовала твои взгляды, никогда этого не забуду. Ты, как тень, повсюду ходил за мной. Стоило мне повернуть за угол, а ты уже был там: стриг кусты или обрезал деревья. — Она звонко рассмеялась. — Мне кажется, ты повсюду поджидал меня.
— Извини, если это тебя раздражало.
— Гм, в любом случае со временем чувства меняются. — Она старалась придать своим словам как можно больше искренности. — Я поняла, что скучаю без тебя. И вот ты наконец вернулся! — Она освободила руку и, хлопнув в ладоши, приложила указательные пальцы к губам, как при молитве. — Ты привез мне подарок? — вдруг спросила Фиби.
— Подарок?
— Ну, знаешь… — она неопределенно взмахнула рукой, — что-нибудь из колледжа. Разве ты не знаешь, что молодые люди обычно привозят своим… своим знакомым девушкам маленькие подарки, сувениры.
— Ах, да, я… — смешался Заккес, чувствуя, что краснеет. — Да, я… я тебе кое-что привез, — наконец выдавил он.
— О-о! А что? — Она вся подалась в его сторону, в ее голосе слышалось нетерпение.
Он неохотно полез в карман и коснулся маленького бархатного футляра, такого гладкого и теплого. На секунду он крепко сжал коробочку, там был серебряный медальон с цепочкой. Он купил его матери, а не Фиби. «Какую глупость я сделал, — мысленно ругал себя Зак. — Нужно было что-нибудь купить и для Фиби. И почему я не додумался до этого?»
Но даже если бы ему и пришла в голову такая мысль, денег на два подарка не хватило. Заккес в смятении колебался. Он понимал, что для матери означает его подарок и как она его будет беречь. Наверное, ему нужно было сказать Фиби, что в спешке он его забыл или потерял. Но она так тепло его встретила и сказала, что ждала. Эта мысль, наполнив его сердце гордостью, польстила его мужскому самолюбию, еще больше укрепив чувство к Фиби. Он должен каким-то образом ответить на ее внимание. Зак медленно достал из кармана бархатный футляр.
— Вот, — протянул он коробочку Фиби.
— О-о-о! — Она радостно схватила футляр, торопливо подняла крышку и при лунном свете попыталась разглядеть, что там лежит.
— Ожерелье, — выдохнула она. — О, Заккес, зачем же такой дорогой подарок! Я хотела сказать, я так рада. Никто мне ничего подобного не дарил. — Она наклонилась и чмокнула его в щеку.
Заккес застенчиво улыбнулся и уставился в колени. Ему всегда нравилась Фиби, но он и думать не смел, что она испытывает к нему похожие чувства. Неужели он и правда так ей нравился? Зак медленно поднял руку и дотронулся до щеки в том месте, куда она его поцеловала: щека приятно горела. Все было так хорошо, что даже не верилось.
Спустя полчаса они добрались до фермы Хоувов. Маленькие окошки освещал тусклый свет керосиновой лампы. Зак соскочил на землю, снял чемодан, двумя руками пожал руку Фиби и махнул на прощание отцу Флэттсу. Вскоре их коляска скрылась в ночи.
Заккес огляделся. Ночной ветер был ласковый и влажный, именно таким он остался в его памяти. Громко стрекотали кузнечики, трещали цикады. В деревьях шумел ветер. Откуда-то издалека донесся собачий лай.
Неожиданно его охватили тревога и одиночество. Обычно редко кто заглядывал на ферму, и Зак хорошо помнил, как все торопились выйти навстречу нежданному гостю. Но никто не вышел его встретить.
Заккес медленно поднялся по шаткому крыльцу, поставил чемодан и уставился на побитую непогодой дверь. Постоял, затем толкнул дверь и вошел в дом, кишевший мухами. Они были повсюду.
Превратившаяся в лохмотья занавеска, разделявшая комнату, была отодвинута, и Заккес сразу увидел мать, лежавшую на кровати с закрытыми глазами. Дышала она тяжело, с хрипом. В такт ее дыханию раздавался храп Натаниэла. Сидя у постели больной, отец уснул, сложив на коленях руки и уронив голову на плечо. Заккес медленно подошел к постели и пристально посмотрел на мать, сердце его болезненно сжалось. Она страшно похудела. Мать всегда была худощавой, но жилистой и крепкой. Теперь кожа на лице стала почти прозрачной, рука, лежавшая поверх одеяла, была невероятно худа и бледна. Все ее изнуренное болезнью тело было покрыто потом. Даже одеяла промокли насквозь.
Мать, казалось, почувствовала его присутствие. Глаза ее раскрылись.
— Зак, — едва слышно прошептали ее губы, — мой сын. — Она медленно протянула к нему дрожащую руку.
— Мама! — Как будто сдавленные рыдания вырвались у Зака. Он встал на колени у кровати, крепко сжимая ее холодную, влажную руку, потом поднес ее к губам.
Она повернула голову на подушке, чтобы лучше видеть сына, запавшие ее глаза горели каким-то горячечным блеском.
— Дай же мне посмотреть на тебя. — Губы больной тронула слабая улыбка. — Ты вырос, сынок. Господи, а красивый какой стал. Видно, тебе живется там хорошо.
— Мама, я приехал сразу, как только узнал, что ты больна. — Он с удивлением заметил, что перешел на просторечие, на котором говорил в детстве. Как будто хотел убедить мать, что он не изменился, остался прежним ее сыном, что учеба не разделила их.
— Знаю, что ты спешил, сынок, — тяжело вздохнула мать и неожиданно села, зайдясь в кашле. Кашель был глухой, казалось, она никогда не перестанет кашлять. Она отвернулась, поискала тряпку и сплюнула. Затем снова откинулась на подушку и улыбнулась виновато. — Это все из-за болезни, — проговорила она слабым голосом.
— А ты давно заболела, мама?
— Да сразу почти как ты уехал, — тихо сказала она.
— Почему вы мне ничего не сообщили, почему не попросили отца Флэттса написать мне?
— Он хотел, но я ему не разрешала. Знаешь, сынок, у тебя впереди целая жизнь. Я не хотела тебе мешать. — Глаза ее застилали слезы.
— Я люблю тебя, мама, — сказал Зак.
— Я знаю, сынок, — ответила мать нежно. — И я очень рада, что дела у тебя идут хорошо. Я так горжусь тобой. Вот что поддерживало меня все это время. Даже доктор Фергюсон так говорит. — Она помолчала. — Меня бы уже давно не было, если бы не мысли о тебе.
