Штатами справедливости.
Леонтия Андриановича раздирали противоречивые мысли. С одной стороны, как морской офицер он понимал значение Сандвичевых островов в качестве базы флота и всей душой был за присутствие на них Российской империи. С другой — ему претило бесцеремонное военное вторжение на чужую территорию, без всяких скидок похожее на агрессию, а затем оккупацию.
За две недели похода он не раз спорил на эти темы с полномочным представителем РАК Тимофеем Таракановым.
Тимофей Никитич был так рад прощению и вновь призыву на ответственную службу, что при расставании с Аленой и своими тремя детьми (восьмилетним Алешкой и пятилетними близняшками Пашкой и Машкой) впервые не почувствовал тоскливого укола в сердце. Эти прощальные, как он сам их называл, уколы сопровождали каждый его отъезд из дома с тех пор, как в его жизни появилась прекрасная индеанка, выбравшая в мужья русского крепостного мужика. Алена, как всегда, не проронила слезинки, лишь сказала: «Мы тебя все будем ждать», — и взглянула как-то по-особому, словно опрокинула себя в его душу, а он, торопясь на корабль, внимание-то на взгляд обратил, но не придал тому значения. И дети, обычно шумливые и веселые, были хмуры и сдержанны. Подумал: наверно, мать за что-нибудь наказала, переживут, — и отмахнулся.
Потом вспоминал это прощание и жалел, что так безмысленно отнесся к чувствам самых родных людей, и слова Алены обретали какой-то особый, глубоко запрятанный смысл. Это происходило почти каждое утро перед рассветом, Тимофей вставал с тяжелой головой, но выпивал чашку крепкого холодного чая, оставленного с вечера, выходил на палубу и встряхивался, видя на мостике капитана, а на линии горизонта огромное сияющее солнце.
Все дни погоды стояли ясные, штилевые, так что парусами — а у фрегата было и парусное вооружение — пользоваться не понадобилось: «Святой Николай» успешно шел на двух гребных колесах, расположенных по бортам, делая до трехсот морских миль в сутки.
С Леонтием Андриановичем нашлось, о чем говорить, и они все две недели похода провели вместе, то в капитанской каюте за рюмочкой рома и крепким чаем, то на мостике, расставаясь лишь на время сна. Леонтий Андрианович каждый разговор сворачивал на понятную ему дорогу, вдоль которой цепочкой стояли Гавайи с их значением для РАК и России, Росс и Калифорния, Аляска и Алеутские острова, Русская Америка в целом (кстати, именно он впервые применил понятия «Русам» и «россамеры» — для удобства в разговоре) и ее влияние на Российскую империю… Эти вопросы он готов был обсуждать с утра до вечера, тем более что Баранов поделился с ним своими надеждами на преемственность, и Леонтий Андрианович в беседах с Таракановым стремился, как он выразился, «обкатать» свои идеи по развитию колонии.
О Баранове он лишь однажды обронил:
– Замечательный правитель Александр Андреевич, далеко вперед смотрит, одно плохо, что людей возле себя держит… нехороших…
– А где их взять, хороших-то? — меланхолично откликнулся Тимофей. — Какие уж есть.
– Нет, — покачал головой Леонтий Андрианович, — если я стану правителем, буду ставить на должности строго по способностям и неукоснительно следить, чтоб не воровали. Иначе порядка не будет!
– Тяжко тебе придется, Андреяныч. Чиновный люд зело памятливый и добрые дела не прощает, — вздохнул Тимофей. — Но дай те Господи сил на свершение этого подвига.
Глава 21
В тот же день
На переговоры с Каумуалии Тараканов отправился в сопровождении двух матросов, вооруженных ружьями и тесаками, и переводчика из тех промышленных, что вернулись на «Уналашке». Толмач, казанский татарин по имени Габидулла Рахматов, все пытался втолковать русскому начальнику, что местные князья и цари очень коварные и с ними надо разговаривать осторожно, призывая Аллаха в свидетели и помощники, на что Тимофей Никитич отвечал, усмехаясь:
– Ты, Рахматов, магометанин, к Аллаху близче, нежели я, — вот и призывай его. А нам, христьянам, Бога беспокоить по таким пустякам невместно.
Однако напрасно усмехался представитель Компании. Выйдя из шлюпки на пустынный, вроде бы, берег, он со всеми своими спутниками, внезапно был атакован выросшими, как из-под земли, воинами. Причем вооруженными уже не копьями и луками, а вполне современными ружьями. Сопротивляться было бесполезно, Тараканов приказал матросам сложить оружие и потребовал через толмача отвести их к владетелю острова Кауаи для переговоров.
– Владетель островов Кауаи и Лехуа великий Каумуалии повелел с пришельцами из России обращаться как с предателями, — заявил предводитель воинов, пленивших посланников. — Русский начальник Шеффер обещал военную поддержку против короля Камеамеа, а сам сбежал. И великий Каумуалии вынужден был уйти в горы, пока ничтожный Камеамеа хозяйничал на острове.
– А что значит, уважаемый, — обращаться как с предателями? — поинтересовался толмач от себя.
– Это значит привязать вас к пальмам, станцевать танец позора, а потом скормить акулам, — важно ответствовал предводитель и подал знак своим воинам.
Не успели посланники, как говорится, и глазом моргнуть, как оказались прикрученными лианами к стволам деревьев, росших неподалеку от кромки воды. И воины завели вокруг танец позора.
– А меня-то за что? — завопил толмач. — Я — не русский и никого не предавал. Я ведь жил среди вас, я ваш язык олело хавайи знаю. И у меня есть что сказать великому Каумуалии…
– О чем ты им талдычишь, Габидулла? Чего они от нас хотят? — спросил Тараканов. Рахматов не стал посвящать его и матросов, которые все переносили молча и терпеливо, в тонкости недалекого будущего.
– Подожди, Никитыч, не мешай вести переговоры, — мотнул головой татарин. — Нет, скажи лучше: какой знак надо подать капитану, чтобы пришли на помощь.
– Махнуть белым платком. Они с мостика следят за нами в подзорные трубы. Чуть что — с пушек вдарят.
– Что ты хочешь сказать великому Каумуалии? — поинтересовался предводитель. — Говори мне, а я передам то, что нужно.
– Корабль в море видишь? Он привез подарки великому Каумуалии, но на корабле есть очень большие ружья, которые одним выстрелом могут убить несколько воинов, а двумя-тремя выстрелами разрушить и сжечь целую деревню. Представляешь, что будет, если эти ружья начнут стрелять по острову?
– Таких ружей не бывает, — заявил предводитель.
– Не веришь? Прикажи: пусть кто-нибудь из твоих воинов возьмет у меня из кармана белый платок и махнет им — все увидят, как стреляют большие ружья.
Рослый воин вытащил из кармана рахматовской куртки платок и помахал им из стороны в сторону.
«Святой Николай», стоявший на якоре в двух-трех кабельтовых от берега, немедленно пыхнул пороховым дымом, присвистевшее небольшое ядро врезалось в ствол недалекой пальмы, и та, с треском переломившись, рухнула на золотой песок.
Воины Каумуалии вместе с предводителем с дикими воплями рванули в джунгли,
