Читаем без скачивания Труженики моря - Виктор Гюго

Он перезабыл все эти подробности, но общее представление сохранилось у него в мозгу, и он его живо припомнил.

Он увидел напротив, на некоторой высоте, в скале отверстие, через которое он прошел в первый раз и которое казалось неприступным с его настоящей точки зрения. Он увидел возле стрельчатой арки опять те же низенькие и темные гроты или пещерки, замеченные им тогда издали. Теперь он был возле них. Самая близкая к нему пещерка была совершенно суха и легко доступна.

Еще ближе этого углубления он заметил над уровнем воды и на расстоянии руки горизонтальную извилину в граните. Там, как он думал, по всей вероятности, был краб. Он засунул туда кулак насколько мог и принялся шарить в темной яме.

Вдруг он ощутил на своей руке что-то невыразимо гадкое.

Что-то тонкое, плоское, холодное, скользкое и живое обвилось вокруг обнаженной руки и подвигалось к его груди. Прикосновение это в одно и то же время напоминало и давление ремня, и движение винта. Меньше чем в секунду какая-то спираль завладела кистью и локтем руки Жилльята и добралась до плеча. Оконечность ее рылась у него под мышкой.

Жилльят хотел было отскочить назад, но не мог. Его точно пригвоздило. Левой свободной рукой он взял нож, бывший у него в зубах, и уперся им о скалу, с отчаянным усилием высвободить руку. Ему удалось только передвинуть немного повязку которая подалась и ослабла. Она была гибка, тверда и холодна.

Из скалистой трещины показался второй ремень, узкий и остроконечный. Точно язык из пасти. Он отвратительно лизнул нагое туловище Жилльята и вдруг лег к нему на кожу и обвил все его тело. Странная, ни с чем несравнимая боль сдавила мускулы Жилльята. Он почувствовал, что в тело его впивается что-то тонкое и круглое. Точно бесчисленное множество губ припали к его коже и жаждут вытянуть из него кровь.

Из-за скалы скользнул третий ремень, пощупал Жилльята и ударил его по ребрам, как веревкой. Ударил и прилип.

Жилльят не крикнул. Света достаточно было для того, чтобы можно было видеть облипшие его отвратительные формы. Четвертая повязка, быстрая, как стрела, метнулась вокруг его живота и сдавила его.

Невозможно было ни порвать, ни перерезать скользкие ремни, плотно прильнувшие к телу Жилльята в бесчисленных точках. Каждая из этих точек была центром странной, ужасной боли. Такую боль мог бы почувствовать человек, если бы его захотело проглотить разом множество чересчур маленьких ртов.

Пятая полоса вынырнула из отверстия и легла на грудь Жилльяту. К тревоге присоединилось давление; Жилльят насилу мог дышать.

Ремни, острые с одного конца, шли дальше, расширяясь, как лезвие шпаги. Все пять, очевидно, принадлежали к одному и тому же центру. Они шли и ползли на Жилльята. Он чувствовал, что его влекут куда-то эти непонятные давления, казавшиеся ему ртами.

Вдруг из трещины вышло что-то широкое, круглое, липкое и плеское. Это был центр; пять ремней прикреплялись к нему, как спицы к колесной ступице; на противоположной стороне этого безобразного круга виднелись три другие щупальца, оставшиеся во впадине. Из середины смотрели два глаза.

Эти глаза видели Жилльята.

Жилльят узнал чудовище. Это была пьевра, или спрут[13].

XXXI

Чтобы поверить в возможность пьевры, надобно увидеть ее.

Сравнительно с ней баснословные гидры вызывают улыбку, пьевра — идеал отвратительного, ужасного.

Кит громаден, пьевра — мала; у гиппопотама броня, пьевра — гола; у жарарака свист, пьевра нема; у носорога рог, у пьевры нет рога; у скорпиона жало, у пьевры нет жала; у акулы острые плавательные перья, у пьевры вовсе нет плавников; у вампира крылья с ногтями, у пьевры нет крыльев; у ежа — иглы, у пьевры нет игл; у меча-рыбы меч, у пьевры нет меча; у электрического ската молния, у пьевры нет ни капли электричества; у жабы и у ехидны яд, у пьевры нет яда; у львов когти, у пьевры нет когтей; у ягнятника клюв, у пьевры нет клюва; у крокодила пасть, у пьевры нет зубов.

У пьевры нет мускулов, нет угрожающего крика, нет брони, нет рогов, нет жала, нет клешней, нет игл, нет меча, нет электричества, нет яда, нет когтей, нет клюва, нет зубов. Пьевра вооружена грознее всех животных.

Что это такое: пьевра? Это рожок — кровососная банка.

У морских утесов, там, где вода прячет и расточает все свои сокровища, в скалистых впадинах, в неприступных погребах, изобилующих растительностью, раковинами и раковидными животными, под глубокими сводами океана, — пловцу, привлекаемому красотою местности, угрожает опасная встреча. Не останавливайтесь перед этой встречей, бегите, спасайтесь. А не то изумление перейдет в ужас.

Вот что такое эта встреча, всегда возможная в приморских скалах.

В воде колеблются сероватые очертания, толщиною в руку, длиною около полуаршина, точно тряпка, точно закрытый зонтик без ручки. Этот лоскут подвигается к вам мало-помалу. Вдруг он развертывается, восемь лучей мгновенно вытягиваются вокруг лица с двумя глазами; эти лучи, или спицы, живут, шевелятся и пламенеют; это род колеса; раскрытые, они имеют от четырех до пяти фут в диаметре. Все это бросается на вас.

Чудовище липнет к своей жертве, покрывает ее, обвивает ее своими длинными лентами. Снизу оно желтое, сверху землянистого цвета; ничто не в силах дать понятие об этом невыразимом пыльном оттенке; точно животное сделано из пепла и живет в воде. Это паук по форме и хамелеон по цвету. Оно становится фиолетовым от раздражения. И ужасно то, что оно мягко.

Узлы его связывают; прикосновение парализует.

Оторвать его нет возможности. Оно плотно прилегает к жертве. Каким образом? Пустотою. Восемь рожков, широких у основания, утончаются постепенно и заканчиваются иголками. Под каждой из них тянутся параллельно два ряда трубочек, около головы толстых, к хвосту маленьких. В каждом ряду по двадцати пяти; на каждый рожок приходится по пятидесяти трубочек, а на всем животном их четыреста. Эти трубочки действуют совершенно как кровососные банки.

Это чудовище моряки называют восьминогом, наука называет кефалоподом, а легенда — кракеном. Английские матросы зовут его — «черт-рыба» или «кровопийца» Blood-Sucker. На островах Ламанша его называют пьеврой.

Он очень редко попадается на Гернсее, очень мал на Джерсее, очень велик и довольно часто встречается на Серке.

Эстамп издания Бюффона Соннини представляет кефалопода, сжимающего фрегат. Денис Монфор думает, что восьминог может затопить судно. Бори-Сен Винцент отрицает это, но подтверждает, что в наших краях, в верхних широтах, он нападает на человека. Ступайте в Серк, вам покажут возле Брекк-Ху впадину, где несколько лет тому назад пьевра захватила и затопила рыбака, ловившего омаров. Перон и Ламарк ошибаются, сомневаясь в умении восьминога плавать, так как у него нет плавников. Пишущий эти строки видел своими глазами на Серке, в погребе, называемом Лавочками, пьевру, преследовавшую вплавь купавшегося человека. Ее убили, смерили и нашли в ней четыре английских фута ширины и до четырехсот сосков. Умирающее животное судорожно выталкивало их из себя.

Эта отвратительная морская хищница кроется всегда в самой ясной лазури прозрачной воды. И ужасно, что она приближается совершенно незаметно. Почти всегда ее замечают только тогда, когда она уже обхватит своими ремнями.

Ночью, однако, она становится фосфорической. Эта гадина плавает и ходит. Она немножко рыба и немножко пресмыкающееся. Она ползает по морскому дну, на своих восьми ножках, как ходомерка.

У нее нет костей, нет крови, нет мяса. Она плоска. Внутри у нее нет ровно ничего. Это — кожа. Ее восемь оконечностей можно вывернуть, как пальцы перчатки.

У нее одно только отверстие, на самой середине. Это отверстие в одно и то же время служит и для принятия пищи и для извержения вон ее остатков.

Все животное — холодно.

Ничего не может быть гаже прикосновения этого оживленного студня, окружающего пловца. Руки вязнут в нем, — что-то тягучее и липкое проходит у вас между пальцами; но ничто не может сравниться с внезапным появлением пьевры, Медузы, вооруженной восьмью змеями.

Ничто не может уподобиться объятию кефалопода.

Точно пневматическая машина. Вы имеете дело с пустотой. Ни ударов ногтей, ни укуса зубов; точно вам насекает кожу рожок. Укушение страшно, но не так, как сосание. Когти ничто перед кровососным снарядом. Мускулы ваши распухают, фибры напрягаются, кожа трескается под омерзительным напором, кровь брызжет и смешивается с лимфой моллюска. Животное льнет к вам тысячью ртами; гидра сливается, смешивается с человеком. Вы составляете одно целое. Тигр может съесть вас; восьминог — о мерзость! — высасывает вас. Он втягивает вас в себя, и, связанные, обессиленные, вы чувствуете себя медленно переливаемым в отвратительный мешок чудовища.