Читаем без скачивания Труженики моря - Виктор Гюго

Положение Жилльята было критическое донельзя.

XXIX

Жилльят взошел на Большой Дувр.

Оттуда ему было видно все море.

Запад поразил его. Из него выходила стена. Целая стена туч заслонила горизонт и медленно поднималась к зениту. Стена прямоугольная, вертикальная, без малейшей трещины, без малейшей зарубинки, точно выведенная по шнурку. Тучи, похожие на гранит.

Откос этой тучи, совершенно перпендикулярной на южной оконечности, склонялся немножко к северу, как опущенная голова, и представлял смутные очертания наклонной плоскости. Туманная стена расширилась и росла, хотя карниз ее ни на минуту не переставал быть параллельным линии горизонта, почти незаметной в наступавшей темноте. Воздушная стена поднималась целой массой. Ни волны, ни складки, ни выпуклости, которая выдалась бы или переместилась. Эта неподвижная неподвижность была страшна. Солнце, тускло сквозившее из-за какой-то болезненной прозрачности, освещало эти апокалипсические очертания. Туча заволокла уже половину пространства. Точно страшный скат бездны. Точно возникновение горы тьмы между небом и землей.

В воздухе было жарко, как в печке, небо сделалось из синего белым, потом из белого серым. Точно громадная грифельная доска. Море под низом было тоже другой, огромной грифельной доской. Ни дуновения, ни волны, ни звука. Пустынное пространство вокруг, сколько можно видеть. Ни одного паруса нигде. Птицы позапрятались. В безграничности пахло изменой. Ужасно!

Жилльят пристально посмотрел на тучу и проворчал сквозь зубы: «Мне хочется пить, ты меня напоишь».

Он простоял несколько минут неподвижно, не сводя глаз с тучи. Точно он измерял бурю.

Он вынул из кармана куртки шапку и надел ее. Потом достал из ямы, куда он ложился спать, свой запас тряпья; надел наколенники и плащ, как рыцарь надевает доспехи перед моментом сражения. У него башмаков не было, но босые ноги загрубели на скалах.

Окончив вооружение, он посмотрел на волнорезку, живо схватился за веревку с узлами, спустился с вершины Дувра на подножие скалы и побежал в кладовую. Через несколько минут он был за работой. Огромная, немая туча могла бы слышать удары его молота. Что он делал? Из остатков гвоздей, веревок и балок он строил на восточном краю прохода вторую изгородь в десяти или двенадцати футах от первой.

Молчание все еще было глубоко. Былинки в расселинах ущелья не шевелились.

Вдруг солнце исчезло. Жилльят поднял голову.

Поднимающаяся туча достигла солнца. День погас и сменился бледными, тусклыми сумерками.

Облачная стена изменила свой вид. Она утратила единство. Она нахмурилась, коснувшись зенита, и сделалась в несколько этажей. Образование бури вырисовывалось: можно было различить слои дождя от слоев града. Молнии не было, но какой-то страшный, разбросанный свет; идея ужаса может присоединиться и к идее света. Слышалось слабое дыхание бури. Безмолвие слегка трепетало. Жилльят молча смотрел на скопление туманных масс, строившихся в безобразные тучи. На горизонте тяготела и ширилась полоса пепельного тумана, на зените другая полоса, свинцового цвета; синеватые тряпки висели и падали с верхних облаков на нижние туманы. Тоненькая беловатая тучка, Бог весть откуда появившаяся, перерезывала высокую, мрачную стену, с севера до юга. Одна из оконечностей этой тучи волочилась в море. Там, где она соприкасалась с сумятицей волн, виднелся в темноте какой-то красноватый пар. Под длинным, бледным облаком, носились маленькие черные облачка, очень низко и взад и вперед, как будто не зная, что делать. Громадное основное облако росло со всех сторон разом, усиливало затмение и продолжало зловещее переслаивание. На востоке, за Жилльятом, осталась только одна арка светлого неба, да и та готова была скоро закрыться. Ветра не было и в помине, а между тем в воздухе пронеслось какое-то странное облако сероватого пуха, разбросанного и раскрошенного, как будто бы за этой темной стеной общипали какую-нибудь гигантскую птицу. Образовался черный потолок, на крайнем горизонте прикасавшийся к морю и слившийся с ним во мраке ночи. Чуялось приближение чего-то огромного, тяжелого и грозного. Мрак сгущался. Вдруг раздался страшный гром.

Сам Жилльят почувствовал сотрясение. Потом появились одна за другой несколько безобразных молний, и молний немых, без грома. Каждое вспыхивание освещало все окрест. Облачная стена сделалась пещерой, со сводами и арками. В ней виднелись силуэты, очертания чудовищных голов; протягивались какие-то шеи; проходили слоны с башнями на спине, потом все исчезло. Прямая, круглая, черная колонна тумана, с верхушкой из белого пара, походила на трубу колоссального, затонувшего парохода, продолжающего топку под водой и выбрасывающего дым. Облака волновались, точно складки знамен. На самой середине гнездилось ядро сплошного, неподвижного тумана, недоступного электрическим искрам, безобразный страшный зародыш в недрах бури.

Жилльят внезапно почувствовал струю ветра. Три или четыре широкие полосы дождя рассыпались вокруг него на скале. Потом раздался вторичный удар грома. Поднялся ветер.

Выжидающее положение мрака достигло последней крайности; первый удар грома передернул море, второй разрезал стену туч сверху донизу, образовалось отверстие, и из него, как из раскрытого рта, полного водой, и хлынул дождь.

Ливень, ураган, гром, молния, волны до туч, пена, отчаянные корчи моря, крики, вопли, свист, все вместе. Точно спустили с цепи целую свору чудовищ.

Ветер дул с яростью. Дождь не лил, а рушился.

Для бедняка, как Жилльят, с нагруженной баркой, в скалистом ущелье посередь моря, — ничего не могло быть страшнее и опаснее. Опасность прилива, устраненная Жилльятом, была ничтожеством перед опасностью бури. Вот каково было положение.

Жилльят в последнюю минуту и перед лицом грозной опасности обнаружил замечательные стратегические способности. Он отыскал точку опоры в неприятеле; он вошел в соглашение с утесом; скала Дувр, бывший его соперник, сделалась теперь его секундантом в этой громадной дуэли. Жилльят сделал из него себе укрепление. Он стал, так сказать, спиною к утесу, лицом к урагану. Он построил баррикаду в проливе, этой улице волн. Впрочем, ничего больше и не оставалось. «Пузан» мог считать себя в безопасности с трех сторон. Тесно сжатый двумя внутренними фасадами утеса, он был защищен с северной стороны Малым Дувром, с южной — Большим Дувром, — дикими скалами, более привыкшими губить суда, чем защищать их. На западе его защищала стена из досок и бревен, пригвожденная к скалам, испытанная ограда, поработившая суровый прилив высокого моря, крепостные ворота с колоннами обоих Дувров вместо наличников. С этой стороны бояться нечего. Вся опасность на востоке.

Буря росла. Гром раздавался удар за ударом. В этом ее сила; но вместе с тем и ее несостоятельность. Превращаясь в ярость, она дает простор разуму, и человек защищается; но какое страшное нападение! Ни отдыха, ни перерыва, ни пощады.

Минутами в воздухе будто говорило что-нибудь, раздавались чьи-то приказания. Потом вопли, звуки труб, странный топот и грозный, величественный вой, который моряки называют сбором океана. Никакой человеческий или звериный вопль не мог бы дать понятия о вопле, сопровождавшем это распадение моря. Тучи стреляют из пушек, град грозит картечью, валы идут на приступ. Некоторые точки кажутся неподвижными; на других ветер делает по двадцати туазов в секунду. Море белело на необозримые пространства; десять лье взмыленной воды наполняли горизонт. Разверзались огненные врата. Тучи жгли одна другую и носились дымом над грудами красных облаков, похожих на раскаленные уголья. — Смутные очертания сталкивались и смешивались, уничтожаясь взаимно. Из них лились неизмеримые потоки воды. В небесах шла перестрелка, посреди туманного потока виднелась огромная опрокинутая корзина, из которой сыпались вперемежку дождь, град, облака, пурпур, фосфор, ночь, свет, молнии.

Жилльят как будто ничего не замечал. Он наклонил голову над работой. Вторая изгородь шла к концу. На каждый удар грома он отвечал ударом молотка. Он работал с обнаженной головой. Взрыв ветра унес у него шапку.

Его томила жажда. Вероятно, у него была лихорадка. Вокруг него, во впадинах камня, образовались дождевые лужи. Время от времени он набирал воды в ладонь и пил. Потом, не глядя даже на грозу, — принимался снова за дело.

Все зависело от одного момента. Он знал, что его ожидает, если он не кончит вовремя волнорезки. Зачем тратить время и смотреть в лицо приближающейся смерти? — она и сама знает свое дело.

Вихрь устремился на запад и стал биться об стену между Дуврами; но Жилльят был не без основания уверен в твердости этой изгороди. Она храбро вынесла напор волны. Шквалу удавалось только перебрасывать через перегородку несколько всплесков пены. С этой стороны, благодаря баррикаде, буря разрешалась плевками. Жилльят повернулся к ней спиной. Он спокойно сознавал у себя за спиною эту бессильную ярость.