— Я слышал, в некоторых пещерах находят следы огромных медведей, — поразмыслив, сказал Вульфер. — Они больше нашего лесного раза в два. Когти на лапах такие крепкие, что оставляют царапины даже на камне, и такие длинные, что при ходьбе зверю приходится выворачивать ступню, опираясь на запястье. Говорят, они жили здесь еще до появления на островах человека.
— Можно подумать, нам от этого легче… — пробурчал Олаф и тут же поинтересовался: — А убить его можно?
— Как и любого зверя. Хорошая рогатина с крепким ратищем и длинным наконечником — вот и все.
— Можно подумать, у нас есть рогатина…
— Да медведь в наш лаз не протиснется, — сказал Вратко. — А нам без особой нужды и в одиночку лучше сюда не соваться.
— Это точно, — согласился Гуннар. — Фляги наполнили? Чего еще надо?
— Выход поискать хорошо бы, — напомнил сакс.
— Поищем.
Они прошли вдоль пещеры, считая шаги.
Пятьдесят. Сто. Сто пятьдесят…
Вот и дальний конец.
Олаф полез пятерней в затылок, а Вульфер присвистнул:
— Дырок-то, дырок! Как в старом сапоге.
И правда. Вратко бегло насчитал десяток черных провалов, каждый из которых мог быть проходом, ведущим в новую пещеру, а мог быть и коротким отнорком, пару саженей глубиной. Чтобы исследовать их, могло не хватить двух-трех дней. Но, с другой стороны, один из них мог привести к спасению.
Они заглянули наугад в один лаз, убедились, что он не заканчивается за первым поворотом, и отправились назад — усталость брала свое. Вратко показалось, что он видел на известняке, слагающем стены прохода, длинную царапину. Но парень постеснялся поделиться открытием с друзьями. Того и гляди, на смех поднимут. Только услыхал про пещерного медведя, как его следы начали мерещиться повсюду.
Вернувшись, они застали Димитрия, прижимающего к груди найденную книгу.
— Ну, слава тебе, Господи! — воскликнул херсонит. — Вас так долго не было. Я уж думал, не случилось ли чего?
— Если бы на нас напали, ты услышал бы, ромей, — усмехнулся Олаф.
— А что, есть кому? — округлил глаза грек.
— Ты еще этого не понял, путешествуя по Англии? — Вульфер присел на корточки рядом с монахом. Склонив голову к плечу, оглядел книжный переплет. — Старинная…
— О да! — кивнул Димитрий. — Я даже затрудняюсь определить, сколько же ей лет. Сотни четыре, не меньше…
— Тогда она может помнить руки самого Святого Кутберта.
— Я еще плохо знаю имена крестителей ваших земель… — смущенно улыбнулся монах.
— Будет время, я расскажу. — Вульфер чуть не хлопнул собеседника по плечу, но сдержался в последний миг.
— Если будет… — невольно вырвалось у Вратко. Как ни старался он заглушить рвущееся наружу отчаяние, оно оказалось сильнее.
— Чего-чего, а времени у нас будет сколько угодно! — хмыкнул Гуннар. — Сидеть в подземелье, знаешь, бывает скучно. Хоть послушаем байки нашего оборотня.
— Кого? — поразился Димитрий.
Вульфер скривился, едва ли не сплюнул.
— Я — оборотень, — твердо сказал он после недолгого раздумья. — Превращаюсь в волка. По своему желанию, а не в полнолуние, если тебе это интересно, ромей.
Как ни удивительно, монах не испугался, не выказал презрения или отвращения. Немного позже Вратко сообразил, что человека, отправившегося за тридевять земель в поисках новых знаний, трудно обескуражить такой малостью.
— Но ты собирался рассказывать о святых, учивших народ ваших островов Слову Божьему… — пожал плечами херсонит. — Выходит, ты христианин?
— Самый настоящий. Крещен. И к причастию хожу. Не так часто, как нужно было бы. Но я стараюсь.
Димитрий отложил книгу. Сжал ладонями виски.
— Я не понимаю тогда, — сказал он, будто бы разговаривая сам с собой. — Меня учили, что чародейство от лукавого. Оборотни — нечисть. И что я встречаю здесь, в Альбионе? Юного волшебника, использующего свою силу, силу, как я всегда считал, противную Господу, чтобы спасти меня, божьего человека. Ну, ладно… Я еще согласен думать, что спасал он прежде всего себя, а мое бренное тело подвернулось заодно с остальными его друзьями. Но теперь я вижу перед собой крещеного оборотня, не чурающегося побеседовать о святых и святителях…
— А почему ты думаешь, что оборотень — порождение Люцифера? — Сакс неспешно выбрал обломок деревяшки пошире и уселся на него. Уперся локтями в колени, а подбородок умостил на сомкнутые кулаки. — Я думаю, что Господь наделил меня чудесной силой по промыслу своему, нам, смертным, не понятному. И не один я так думаю.
— Что? А кто еще так думает?
— Я — не единственный оборотень в этом мире. Да, нас мало, но, признаться, я знаю еще нескольких.
— И что, они все христиане?
— Да нет, — усмехнулся Вульфер. — Один из моих знакомых оборотней молится Вотану. Викинги называют его Одином. А лет двадцать назад в Йорк приезжал купец из Сарагосы. Он молился своему богу, которого называл Аллахом. Еще он почитал пророка, именуемого Мухаммедом…
— Он тоже был оборотнем?
— Да. И это не мешало ему слыть наичестнейшим купцом среди подданных эмира Кордовы. И молиться Аллаху пять раз в день. И жертвовать на храмы и на благотворительность.
— Уму непостижимо… — Димитрий тряхнул головой.
— Он оборачивался хищным зверем пардусом. Слыхал о таком? Похож на большую кошку, рыжую в черных пятнах.
— Слыхал… — рассеянно кивнул монах. — А зачем он открылся тебе?
— Он искал встречи с Финном, — просто и буднично пояснил сакс. Заметив, что его никто не понял, а переспросить попросту стесняются, добавил: — Финн первым придумал объединить нас.
— То есть как это? — тут уж не выдержал Вратко. Он еще мог представить себе незлобивого оборотня, отказывающегося охотиться в полнолуние на зазевавшихся поселян, но уж тайное сообщество оборотней…
— Понимаешь ли… — неторопливо начал старик, не замечая косых взглядов динни ши, обосновавшихся в углу подальше от людей. — Сколько живут на свете люди, столько же появляются, живут с ними бок о бок и умирают оборотни. Мы всегда считали себя частью того народа, в котором довелось родиться. Я — сакс. Саксом я родился и саксом умру. Что же до чудесных свойств, то люди все не очень-то равны, согласись. Кто-то поет душевно, а кого-то Господь обделил — блеет, словно обожравшийся чистотела баран. Кто-то видит зорче других, кто-то чутьем не уступит псу. Один играет в тавлеи, а другому бог ума не дал. Зато этот другой превосходит всех воинов в игре клинков. Так бывает?
— Бывает, — согласился Димитрий.
А викингам и Вратко ничего не оставалось, как покивать.
— Вот и оборотничество мы считаем не чем иным, как особым свойством, подаренным нам Господом. Пользоваться им можно, но не во зло…
— А откуда же тогда истории берутся про кровожадных чудовищ, меняющих ради убийства человечий облик на звериный? — не поверил монах.
— Есть и среди нас отщепенцы, — вздохнул Вульфер. — Те, которым гордыня спать спокойно не дает. Ну, таким волю дай, они любой Божий дар во зло обратят к собственной выгоде. Другие обижены кем-то: соседями, знакомцами, а то и правителями. Эти решают мстить — вроде как по-благородному, а все одно выходит только во вред.
— Кому во вред?
— А всем во вред. Простым людям во вред, потому что гибнут чаще они. Нам, оборотням, во вред, ибо один такой выродок всех нас позорит и народ против настраивает. Вот и ходят сказки ужасные о нечистой силе, так и рыщущей: кому бы в горло вцепиться? Финн и придумал. Нельзя давать гулять слухам о нас. Нельзя, чтобы люди думали, будто мы звери кровожадные. Нам нужно друг дружки держаться, помогать и поддерживать. А с предателями и изгоями по-свойски бороться. Не доводить до мужиков с вилами или облавы господской. Молодых учить, что с людьми в мире жить надо. Тех, кто к крови приохотился, отыскивать и уничтожать нещадно.
— Ты гляди! — развел руками Гуннар. — Мудрец ваш Финн. Правильно мыслит.
— И давно он до этого додумался? — спросил новгородец.
— Думаю, что давно. Я и не знаю, сколько ему годков. Финн еще при Святом Патрике седым старцем был. К слову сказать, со Святым Патриком он знакомство водил, и креститель наш замыслы Финна одобрял. А вот Святой Кеннет не слишком нас жаловал. Осуждал в проповедях бесовское семя…
— И что Финн? — Вратко, затаив дыхание, слушал рассказ старика.
А Димитрий так и вовсе рот раскрыл и глаза распахнул, что твой филин.
— Да ничего. Уплыл к себе в Лапландию. С дружиной Ингольва-хевдинга…
— Ингольва-хевдинга? — вскинулся новгородец.
— Да. Жил когда-то такой хевдинг. Из данов, кажется. То ли в Халланде, то ли в Сконе…[85]
— Я не про то! — Вратко довольно невежливо перебил сакса. — Ты знал Ингольва?
— Нет. Откуда? — Вульфер не заметил обиды. Добродушно развел руками. — Я и Святых Кеннета с Патриком не знал. Позже их я родился. Много позже. А об Ингольве-хевдинге мне Финн сказывал, когда последний раз гостил в Нортумбрии. Уже при короле Элле. Я ведь тогда мальчонкой был, но старика слушал… Во! Как вы меня сейчас!
