Самое страшное, что, встретившись с мужем за завтраком, Серена продолжала играть роль благодарной любовницы. Мысленно она упрекала себя за излишнюю стеснительность, несвойственную молоденькой актрисе. Ведь актрисы — существа легкомысленные. Кокетство и флирт — вот их стихия. А она вместо того, чтобы развлекать мужа и будоражить его чувства, ведет с ним благопристойный и скучный разговор о погоде. Ах, какая невыносимая жара! Не предвещает ли это грозу? Да разве так развлекают актрисы своих возлюбленных?
Серена старалась изо всех сил, но не могла преодолеть оковы своей чопорности. Ей показалось, что супруг заметил и оценил ее усилия. Насмешливая искорка блеснула в его глазах. Он видел, что ее душа как бы раздваивается. То она Виктория Нобль, беспечная и бесцеремонная хохотунья, то кто-то еще. Но кто? Она уже успела исследовать содержимое своего гардероба. Ее платья вряд ли соответствовали положению в обществе и характеру актрисы.
Она рассказала о мучительных поисках своей настоящей личности доктору Амесу, когда тот навестил ее. Он, как обычно, постарался ее ободрить:
— Все идет как надо. Не торопите себя, не напрягайтесь. Вы уже на пути к выздоровлению, а время — лучший доктор.
На самом деле он не был так оптимистически настроен. Истек уже третий день, как его пациентка потеряла память, и ясность сознания так и не вернулась к ней. Неужели ее нервное потрясение и травма были более сильными, чем он предполагал вначале? Все, что он мог порекомендовать, это набраться терпения.
Джулиан нахмурился, выслушав его советы.
— Я так понял из ваших же, сказанных прежде слов, что болезнь моей жены не так серьезна и память вернется к ней очень скоро. Теперь же вы предлагаете ждать неизвестно чего.
— Видимо, я ошибся, — с печалью в голосе признался доктор. — Что-то препятствует вашей супруге вспомнить, кто она такая.
— Не хотите ли вы намекнуть, что она притворяется?
— Боже упаси… Ни в коем случае! Как вам могла прийти в голову подобная мысль?
Доктор Амес утаил от Джулиана свое намерение посоветоваться с именитым коллегой в Лондоне по поводу такой странной продолжительной амнезии после, казалось бы, незначительной травмы.
— Я собираюсь отбыть в столицу по делам, — сказал Джулиан. — Могу я оставить свою жену на одну ночь?
— Разумеется! Ведь за миссис Рэйнор здесь хороший уход. И я неподалеку. Не тревожьтесь понапрасну и отправляйтесь в Лондон с легким сердцем.
Оставшись один, Джулиан еще раз перебрал в памяти все детали беседы с врачом, все его заверения, полунамеки и умолчания. Он мрачно усмехнулся, вспомнив, как яростно доктор Амес стал возражать против его предположения, что Серена сама противится обретению своей подлинной личности. Не так все просто с леди Сереной. Может быть, она сознательно бежит от правды? Ведь безжалостное открытие истины грозит взрывом! Никогда настоящая Серена не смирится со своим двусмысленным положением и ситуацией, в которую ее вовлек Джулиан.
Слегка посмеиваясь своим мыслям, Рэйнор покинул кабинет. Если это игра, то она не может продолжаться вечно. Во всякой игре наступает конец и обнаруживается, кто выиграл, а кто проиграл. Серена, в конце концов, вынуждена будет разоблачить сама себя.
Джулиан решил в этом ей помочь. Когда он вернется из города, то незамедлительно выложит перед ней всю правду. Ох, как она тогда попляшет!
Покончив с размышлениями о Серене, он мысленно вернулся к предстоящим городским делам. Здесь много было причин для беспокойства. Флинн не подавал о себе весточки, и было неизвестно, как обстоят дела с возвращением сэра Роберта Уорда. Вероятно, произошла какая-то задержка. Придется подъехать к особняку Уордов и выманить Флинна для беседы.
У него не было забот с игорным домом. Блэки прекрасно руководил им в отсутствие хозяина, и каждый день курьер доставлял Джулиану подробный отчет о ночных сражениях за зелеными столами и о полученной прибыли. Но нанести туда неожиданный визит тоже не помешает. Вполне возможно, что он услышит там какие-либо новости о сэре Роберте.
Лондон не манил его, как прежде. Тенистые леса его поместья, розы в саду, роса на траве и женщина, такая желанная и такая пугающе странная, целиком заполнили его душу.
То, что ее держат здесь, как пленницу, пришло Серене в голову, как только она решилась выполнить совет доктора Амеса побольше времени проводить на свежем воздухе.
Она направилась в рощу, но едва приблизилась к калитке в ограде, путь ей преградил вежливый, но на редкость тупой слуга. Она пожаловалась на него Джулиану. Он выслушал ее равнодушно.
— Внутри ограды достаточно места для прогулок. Ты еще слаба и должна беречь свои силы.
— Не кажется ли тебе, мой милый, что в поместье слишком много садовников? Их почти столько же, сколько цветов на клумбах. Но цветы все равно неухожены, а садовники смахивают на тюремщиков. Они все делают вид, что очень заняты — правда, неизвестно чем.
Чашка кофе, которую Джулиан подносил ко рту, застыла в воздухе.
— Откуда ты знаешь, чем должны заниматься садовники и вообще слуги в имениях? Вряд ли тебе приходилось в прошлом бывать в больших владениях, подобных моему, и знать, какие там порядки.
— Я тоже так думаю, — безропотно согласилась она.
Но его раздраженный, в чем-то обвиняющий тон смутил ее. На глаза навернулись слезы. Он обидел ее. Разве она не супруга ему? Разве они не делили вместе одну постель? Опять эта проклятая неопределенность.
— Прости меня… — сказала Серена. — Мысли приходят и уходят… Я не в состоянии удержать их. Я не могу сосредоточиться…
— И ты извини меня. Я так страстно жду твоего выздоровления, что цепляюсь за малейшую ниточку. Но давай не будем об этом говорить… Я покидаю тебя ненадолго. Надеюсь, ты не будешь скучать…
— Возьми меня с собой, — тут же заявила она. В ее голосе была мольба.
— Это будет неразумно, дорогая.
— Почему неразумно?
— Ты больна.
— Я так скорее выздоровлю…
— Сомневаюсь. В мое отсутствие найди себе дел о по душе…
С этими сухо произнесенными словами Джулиан поднялся из-за стола и направился в свою гардеробную одеваться к отъезду в Лондон.
Час спустя Серена следила, как запряженная четверкой лошадей карета миновала ворота и скрылась за холмами.
Одиночество подтолкнуло бешеный ход ее мыслей. Она ходила из одной комнаты в другую, присаживалась, тут же вскакивала и все рассматривала обручальное кольцо на своем пальце. Это была единственная реальная вещь в мире иллюзий и тайн. Но и кольцо пробуждало в ней сомнения. Надеть на палец кольцо — легче легкого, это лишь пустяк, лишь символ того, что случилось без ее ведома, о чем не осталось никаких воспоминаний. Она чувствовала себя не женой, а скорее любовницей, привезенной на время для развлечения хозяина в богатый загородный дом. Но почему ее тогда так усиленно охраняют?
