— За такую спасибо скажи, — срезал его старший немедленно. — Я думал, не осталось ни одной.
— А правда, — поразился мальчик, — как это я не врубился? Ни тебе встречных, ни тебе попутных…
— Всех к рукам прибрали, гниды, — процедил старший. — Ничего, мы им еще устроим! Жаль, некогда было посмотреть, как там все грохнуло…
Из-за деревьев вынырнул знак, указывающий поворот к заправочной станции. Старший брат притормозил.
— Что я говорил? — произнес он удовлетворенно.
На станции не было ни души. Безмолвно и тревожно полыхали стекла окон, отражая солнце; замедляясь, грузовик одну за другой пересек выбрасываемые ими полосы рыжего света и остановился, подрулив к одному из заправочных автоматов.
— Бесполезняк, — солидно сказал мальчик, перебарывая вновь возникающий страх. Старший брат улыбнулся и потрепал его по голове, — мальчик, фыркнув, отшатнулся будто бы с презрением к телячьим нежностям, но видно было, что он польщен.
— Пойду гляну, — сказал старший брат, выпрыгивая наружу. — Подежурь возле, прикроешь меня, если понадобится. Выйди, разомнись. Только от тачки ни ногой!
— Будь спок.
С ружьем под мышкой мальчик вылез на пыльный асфальт, пятнистый от следов пролитого бензина, расчерченный длинными угловатыми тенями автоматов. Закат широкими волнами желтого света захлестывал медленно возносящиеся к небу зеленые склоны; вдалеке невесомо парили в вечернем медовом дыму плиты скал, распоровшие зелень лугов и леса. Стояла тишина, но весь этот дивный покой был чреват скопищами призрачных пузырей — мальчику казалось, будто он видит их непостижимое мельтешение сквозь горы, под горизонтом. Нет, зря старший брат оставил его одного. Мальчик, судорожно стиснув приклад, прижался к теплому, запыленному крылу грузовика.
Резко хлопнула где-то дверь, и он, задрожав, неумело вскинул ружье — но это брат, хмурясь и кусая губы, вышел из-за угла.
— Пусто! — сказал он. — Добросовестные! Чем крепче по морде получат — тем добросовестнее. Весь бензин спустили! А если бы им предложили собственных детей пожечь? Ненавижу!
— Пехом пойдем? — робко спросил мальчик.
— Поедем, покуда бака хватит. Потом пешком. Залезай.
— А куда пойдем?
Старший брат смолчал.
Некоторое время они не разговаривали. На любом повороте мальчик старался хоть на секунду, будто невзначай, прижаться плечом к твердому, горячему плечу брата. Постепенно он успокоился, и тогда задал вопрос, давно не дававший ему покоя:
— А куда ж они всех денут-то?
— Известно куда, — процедил старший брат. — Половину перебьют, другую перекалечат, а потом тем, кто выживет, объявят, что они наконец-то попали в царствие небесное. Любая власть так начинает, а уж эти гниды…
Деревья разбежались в стороны, и машина выкатилась на центральную улицу поселка. Старший брат опять притормозил; они теперь ехали совсем медленно, настороженно оглядываясь, и в то же время ожидая увидеть хоть кого-нибудь. Окна были закрыты ставнями, на дверях висели замки — жители уходили не торопясь, не волнуясь, все, как один. Мороз драл по коже от смиренной, аккуратной, обстоятельной пустоты. Мальчику нестерпимо захотелось выстрелить — или хоть камнем вышибить чье-нибудь окно.
— Бар-раны, — тряся, как от боли, головой, проговорил старший брат. — Всю жизнь я знал, что они бараны, а они и впрямь бараны оказались!.. — от негодования он начал заикаться. В последней отчаянной попытке кого-то найти он надавил на клаксон; машина загудела — прерывисто и, казалось, испуганно. Утопающие в зелени дома тупо, молча смотрели бельмами ставен. Наконец, ряды их окончились. Мальчик долго глядел на последние из них в зеркальце заднего вида, придававшее им сказочный серебристый оттенок, — как они, подрагивая, сжимаясь, уплывают за поворот.
— Может, тут заночевать? — спросил он. Мальчик устал, ему хотелось в дом. В чей угодно, в какой угодно, лишь бы крыша, кровать и простыни, и окошко в сад, а в саду — гудят поутру над цветами шмели. Предыдущую ночь братья провели на безлюдном, мертвом вокзале.
— В гадючьем поселке этом… — ответил старший брат.
Потом мотор захлебнулся и заглох. Стало слышно, как посвистывает воздух, вспарываемый катящейся машиной.
— Ну вот, — сказал старший брат. Он снова зачем-то нажал на клаксон и давил его до тех пор, пока грузовик не встал, съехав на обочину. Под протекторами заскрипел песок, братьев качнуло — и все кончилось. Некоторое время они сидели молча, совершенно не представляя, что им теперь делать. В тридцати шагах от них, безмятежно засыпая, дышало розовое море.
— Кур-рорт! — процедил старший брат с ненавистью.
После взрыва, который они устроили во дворе ратуши, где был пункт сбора населения, после удачного угона этой чудом подвернувшейся грузовушки, после сумасшедшей гонки через перевал они были готовы ко всему — только не к покою.
— В поселке надо было остаться, — вздохнув, сказал мальчик.
Старший брат тоже вздохнул и вновь потрепал его по голове. На этот раз мальчик не отодвинулся, воспринимая одобрение как должное.
— Я плохого-то не посоветую, — укоризненно проворчал он. Старший брат улыбнулся и открыл дверцу кабины.
— Ну, не сердись, — сказал он. — Мы недалеко отъехали, вернемся.
Они покинули кабину. Старший брат зачем-то несколько раз ударил ногой по протекторам задних колес, словно не бросал машину посреди навсегда пустого шоссе, а собирался ехать в дальний путь. Мальчик аккуратно закрыл обе дверцы. Братьям не хотелось отходить от машины — оба чувствовали, что, оставив ее, окончательно превратятся в бесприютных и беспомощных животных. Старший брат сел на ступеньку у дверцы и, поставив ружье между колен, уставился на море. Мальчик пристроился рядом, и оба долго смотрели на рдяный, дымный диск, неуловимо для глаза падающий за огненный горизонт.
— Слушай, чего я подумал, — сказал мальчик. — Вдруг мы совсем одни остались на земле, а? Совсем-совсем?
Старший брат ответил не сразу, словно вопрос разбудил его, и, прежде чем говорить, ему нужно было окончательно очнуться и собраться с мыслями.
— Да нет, — вымолвил он. — Где-нибудь кто-нибудь остался.
— А знаешь, чего я еще подумал, — совсем тихо признался мальчик. — Может… может… мы и зря не пошли со всеми-то? Может, эти… в пузырях… и впрямь чего хорошего нам…
— Молчи, дубина, — беззлобно, но резко прервал его брат. — Хорошего! Чем больше бомб за пазухой, тем сильнее народу хорошего хотят, это уж непременно. Мне хорошее здесь нужно, а не где-то, и чтоб я сам его сделал, а не кто-то! Как они могут мне хорошего хотеть, не спросив, чего я сам хочу и как это хорошее понимаю?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
