черновую проверку, но окончательная работа может занять два года, а в некоторых — особых случаях, и пять лет, и даже десять.
— Не слишком ли долго? — сурово спросил меня товарищ во френче, которого я так и не смог опознать.
— Долго, — кивнул я. — Самым оптимальным было бы прямо сейчас задержать всех, кто служил белым, поместить в лагеря особого назначения и отфильтровать. Но это возможно в крупных городах. Если мы в Архангельске сделаем такое, то некому будет работать ни в городе, ни на селе. Архангельская губерния полтора года прожила под властью белых, и каждый взрослый мужчина, а то и женщина, в той или иной степени связаны с интервентами или белогвардейцами.
— Ясно, — кивнул Ксенофонтов. Повернувшись к членам коллегии, спросил: — Товарищи, у кого-нибудь есть вопросы к товарищу Аксенову? Если нет, то мы его ненадолго отпустим, а сами примем решение о его работе на должности начальника губЧК и дальнейшей судьбе.
Что-то мне не понравилась фраза «о дальнейшей судьбе», и я притих, посматривая на членов коллегии.
— У меня есть много вопросов к Аксенову, — заговорил вдруг Бухарин. — Почему он лжет, уменьшая число расстрелянных? По моим сведениям, Аксенов расстрелял гораздо больше людей.
— Хорошо, — кивнул Ксенофонтов и повернулся ко мне: — Что можешь сказать, товарищ Аксенов?
— Встречный вопрос товарищу Бухарину, — начал я. — Во-первых, о какой цифре идет речь? Во-вторых, откуда он получил эти сведения? Еще уточню, что ни сам Аксенов, ни Архангельская ЧК не имеет права производить расстрелы. Все приговоры выносит ревтрибунал, и все задокументировано.
— Товарищ Аксенов, не разводите демагогию, а отвечайте на поставленный вопрос, — начал сердиться Бухарин.
— По-моему, демагогию разводите вы, товарищ Бухарин, — повысил я голос. — Я не могу ответить на вопрос, если он сформулирован недостаточно четко. Если вы обвиняете меня во лжи перед моими товарищами, то будьте добры доказать свои слова, а иначе они напоминают либо сплетню, либо провокацию.
— Товарищ Ксенофонтов! — вскочил со своего места Николай Иванович. — Почему ваши сотрудники позволяют себе разговаривать со мной в таком неуважительном тоне? Я член ЦК, член коллегии ВЧК.
— Товарищ Аксенов, объявляю вам замечание за неуважение, проявленное к товарищу Бухарину, — сказал Ксенофонтов, а потом повернулся к Бухарину. — Николай Иванович, по сути, Аксенов прав. Если вы обвиняете его в чем-то, то должны оперировать конкретными данными.
— Хорошо, будут вам и конкретные данные, — нервно сказал Бухарин, вытаскивая из полотняного портфеля несколько газет на иностранном языке и демонстративно бросая их на стол. — Если бы присутствующие могли читать на немецком или на английском языке, то могли бы и сами прочитать то, что пишут в иностранных газетах о методах и действиях Аксенова.
— А вот это уже называется хамством, товарищ Бухарин, — не удержался я. — Кичиться собственной грамотностью неприлично для члена ЦК.
— Аксенов, я объявляю вам выговор! — резко сказал Ксенофонтов.
— Иван Ксенофонтович, а за что выговор Аксенову? — вмешался Кедров. — Я думаю, что Владимир Иванович прав. Товарищ Бухарин, прикрываясь своим членством в ЦК, ведет себя как настоящий хам. Николай Иванович, половина присутствующих владеют иностранными языками, которые вы назвали, а некоторые знают и другие языки.
— Согласен, — не стал спорить Ксенофонтов. — Выговор я отменяю, но замечание остается. Николай Иванович, снизойдите до тех, кто не обучался в гимназиях, переведите.
Похоже, Бухарин и сам понял, что где-то перегнул палку, а ссориться с коллегией ВЧК ни один нормальный человек не захочет. Расправив одну из газет, «любимец партии», как его назвал как-то Ленин (или, еще назовет?), сказал:
— Вот, пожалуйста, прогрессивная берлинская газета «Народный обозреватель» пишет со ссылкой на свидетелей, что по приказу начальника Архангельской тайной полиции Аксенова ежедневно расстреливается по семьдесят человек. Скажете, что это ложь? Повторяю — названы конкретные люди, наблюдавшие расстрелы.
— Разрешите вопрос, товарищ Бухарин? — вежливо спросил я.
— Извольте, — хмыкнул Бухарин, уже чувствовавший себя победителем.
— Какого числа вышел номер этой газеты?
Пока Николай Иванович искал выходные данные, я мысленно перевел название газеты «Народный обозреватель» на более привычное для слуха. По-немецки название звучит «Фёлькишер бео́бахтер». М-да, интересные газеты читают в Коммунистическом интернационале.
— Номер от двадцать второго апреля.
— Если газета дает ссылку на свидетеля, у меня вопрос — каким образом свидетель моих расстрелов смог попасть в Берлин?
— То есть, как мог попасть в Берлин? — не понял вопроса Бухарин. — Он мог попасть туда по железной дороге, по морю.
— Меня назначили начальником чрезвычайной комиссии в конце февраля, а если точнее — двадцать восьмого числа. Навигация еще не открыта, да и пароходов в Европу у нас нет, нет железнодорожного сообщения. Если свидетель шел через Финляндию, то даже тогда бы не смог бы попасть в Берлин за два месяца. Пешком через границу, потом пребывание в финском лагере для переселенцев. Нет, не сходится. Далее. Если, как пишет газета, по моему приказу в Архангельске расстреливают по семьдесят человек в сутки, то получается за весь срок пребывания у власти, а это два с половиной месяца, я расстрелял более пяти тысяч человек. Многовато, не находите?
— Хорошо, а что вы на это скажете? — не сдавался Бухарин, извлекая очередную газету. — «Дейли телеграф». Очень влиятельная английская газета, формирующая общественное мнение. Вот, здесь пишут, что в подвалах ЧК Архангельска по приказу Аксенова ежедневно расстреливают десятки невинных граждан, а трупы вывозят по ночам на грузовиках. А лично Аксенов расстрелял
