виде. От одной мысли, что в раздевалку сунет свой нос, например, Попович (имел он такую привычку), скручивало все внутренности от страха и омерзения. Пожалуйста, только не он, молилась я. На уроке он и без того на меня гадко пялился.
Хотя было бы ненамного лучше, если б нагрянул кто-то из девчонок, потому что тогда вся гимназия назавтра с упоением мусолила бы новость: Ларионову застали голой в раздевалке! Если за поддельный храп полдня меня допекали, то во что бы вылился этот стыд – представить жутко. От позора потом не отмылась бы. Но ужаснее всего, мне казалось, то, что эти сплетни дошли бы и до Рощина. Стоило только подумать об этом, как сразу тошнота накатывала. Последние дни мне вдруг стало очень важно его мнение…
Я и всплакнула там, конечно, представляя, как он меня в сквере ждет и недоумевает… А, может, уже и не ждет. Да наверняка – столько времени прошло. И вряд ли еще когда-нибудь позовет, думала я.
Ругалась про себя на Зеленцову всеми последними словами. Сволочь она, конечно! На этот раз я ничуть не сомневалась, что это ее рук дело. Женька, может, и не единственная, кто меня ненавидит, но подслушала про наше свидание именно она.
Я то металась в панике из угла в угол, ломая голову, как выбраться отсюда, то в ужасе замирала, заслышав в коридоре шаги.
Потом пришла в голову мысль, что вечером придет техничка делать уборку. Я и попрошу у нее какой-нибудь халат. Правда, ждать было невмоготу, но что ещё оставалось? Самой выйти в коридор не могла осмелиться.
Ко всему прочему, я стала подмерзать. И чтобы хоть как-то согреться, я разминалась. Приседала, делала, наклоны, махи руками, бег на месте.
Вот как раз я и бегала, когда услышала шаги. А затем и скрип открывающейся двери. Я метнулась в дальний угол. Хотя какой там дальний угол в комнате квадратов на девять от силы. И когда Дима подал голос, я чуть с ума не сошла. Как, боже, как ему признаться, что я тут без одежды?
Пересилив стыд, я все-таки сказала всё, как есть. И небо не обрушилось, пол не разверзся, ничего страшного не произошло.
Наоборот! Дима сразу сообразил, что надо сделать. И отдал мне свой костюм и кроссовки. Я, конечно, в его вещах утопала, но, черт возьми, это было приятно.
А ещё он вдруг смутился. Он, который на своих выпендрежных одноклассников поглядывал свысока, передо мной смутился!
Я, конечно, и сама его в тот момент безумно стеснялась, но у него… это было что-то другое. Невинное, запретное и чувственное одновременно. Мужской интерес, который он очень старался скрыть. Но я всё поняла по глазам, слегка ошалевшим, по изменившемуся выражению лица, по дыханию, по голосу.
На меня и раньше мужчины заглядывались. Взять того же Поповича, например. Только обычно это вызывает отвращение, будто что-то гадкое липнет к коже, пытаясь заползти под одежду. А с Димой – нет. С Димой это было неловко, волнующе, немного пугающе. И приятно, очень, до мурашек, до головокружения, до дрожи под ребрами.
Мы с ним сначала подошли к охране, но те встали в позу: без распоряжения директора никому ничего не покажут. Ян Маркович, на мое счастье, был ещё на месте, только принял нас не сразу. Он как раз вел у себя совещание, и нам пришлось подождать в пустом коридоре.
Я подпирала стену спиной, а Дима – плечом, стоя рядом со мной. Когда он думал, что я не вижу – смотрел на меня. А когда я поворачивала к нему лицо, он медленно отводил взгляд, будто интересуется картинами на стенах. Я про себя улыбалась. А то и закусывала нижнюю губу, чтобы не улыбнуться по-настоящему. А то решит, что я какая-нибудь дурочка. Всё-таки ситуация к веселью не располагала. Но Дима, рассмотрев на потолке плафоны, вдруг опустил на меня взгляд и улыбнулся сам.
– Не переживай. Найдем твои вещи.
Его уверенность меня успокаивала. Да и после сорока минут ужаса в раздевалке я была счастлива уже оттого, что на мне одежда и можно пойти куда угодно. Однако ответила я серьезно:
– Да, очень надеюсь.
– Как-то не везет нам со свиданиями, – усмехнулся Дима.
– Да уж.
– Хотя… мы же в конце концов встретились. Будем считать, что это оно и есть.
– Как-то не слишком романтично, – поморщилась я.
– Первый блин комом, – улыбнулся он.
– У меня уже второй ком.
– На третий раз точно должно всё получится.
Дима вроде как шутил, но мне хотелось верить, что так оно и будет.
– Так ты любишь романтику? – спросил он.
– А какая девочка не любит романтику?
Наконец собрание закончилось. Из приемной один за другим вышли учителя, и затем позвали нас.
– Что у вас случилось? – Ян Маркович спросил с легким раздражением, будто куда-то очень спешил, а мы его задерживаем по пустякам. – Только быстрее, пожалуйста.
– У меня украли вещи, – сообщила я. – Из раздевалки.
Ян Маркович перестал суетиться и уставился на меня круглыми глазами-пуговками.
– В смысле – украли? Прямо здесь в школе? А что именно украли?
– Всё.
– Что значит – всё? Чушь какая-то. Мне в департамент надо, а ты с какой-то ерундой…
– То есть нам в полицию обратиться? – вдруг подал голос Дима.
– Зачем в полицию? – моргнул несколько раз директор.
– Ну а куда еще, если в школе случилась кража? Кто-то украл из раздевалки абсолютно все Танины вещи. Одежду, обувь, сумку, деньги, телефон.
Ян Маркович нахмурился.
– Так, стоп. Давайте-ка по порядку. А то я мало что понял.
Я рассказала директору с самого начала и до той минуты, как появился Дима.
А через пять минут мы уже смотрели запись с камер наблюдения, отмотав на нужное время. Первой из раздевалки вышла Зеленцова, но к моему недоумению
