— Они не обидели ее? Ты приехал вовремя? — спросила она Ника.
На скулвх Ника заиграли желваки.
— Люди Бэскомба ее не тронули, если ты об этом спрашиваешь.
Мэгги облегченно вздохнула:
— Слава тебе, Господи!
Брат промолчал, но лицо его стало жестким, и Мэгги снова почувствовала беспокойство. Протянув руку, она погладила Ника по щеке, ощутив, как он напряжен.
— С тобой все в порядке, Ник? Ты что-то сам на себя не похож.
Николас тяжело вздохнул.
— Со мной все в полном порядке. Просто я устал. Давай я пойду переоденусь, а потом мы с тобой встретимся в кабинете. — Он улыбнулся, однако улыбка вышла несколько вымученной. — Расскажешь мне во всех подробностях о том, что побудило тебя покинуть монастырь и вернуться к жизни.
При виде Элизабет Мерси заохала, заахала, засуетилась. Элизабет же оставалась совершенно равнодушной ко всему. Она страшно устала, и у нее ныло сердце. Всю дорогу от постоялого двора до дома Ник почти не обращал на нее внимания. Он был вежлив и холоден. Ни поцелуя, ни нежного взгляда. Ничего… Словно ночи, которую они провели вместе, не было. К концу пути Элизабет стало казаться, что это и в самом деле так.
— Забирайтесь-ка, моя милая, в ванну. — Снимая с Элизабет светлый шелковый халат, Мерси легонько подтолкнула ее к ванне, над которой поднимался парок. — Совсем умаялись, как я погляжу.
Элизабет с наслаждением окунулась в благоухающую лепестками роз мыльную воду, и внезапно в голову пришла непрошеная мысль: вчера вечером ванна была прелюдией к ночи любви.
— Ну как, лучше?
Элизабет кивнула:
— Спасибо, Мерси.
Вода успокаивающе подействовала на ноющее тело, однако сердце продолжало болеть. Элизабет хотелось поплакать, чтобы слезами облегчить эту боль, однако она не могла себе этого позволить.
— Леди Маргарет приехала. Вы знаете? — спросила горничная.
— Да, мы с ней уже познакомились.
— Его светлость так обрадовался, должно быть, когда узнал, что она вернулась домой насовсем! Кухарка мне рассказывала, что, когда они были детьми, их водой было не разлить. Говорит, граф просто обожал свою сестренку.
Элизабет вспомнила о Стивене Хэмптоне, убитом Николасом.
— Я об этом уже догадалась.
Мерси взглянула на синяк, красовавшийся у Элизабет на подбородке.
— Это вас люди мерзавца Бэскомба так отделали?
— Чтобы я не кричала. А потом они вели себя вполне пристойно, учитывая обстоятельства.
— И правильно сделали. А не то граф наверняка поступил бы с ними так, как с тем подонком, который обидел его сестру.
У Элизабет от удивления округлились глаза.
— Боже правый! Ты знаешь про леди Маргарет?
Мерси рассмеялась:
— Я знаю обо всем, что происходило в этом доме, даже когда меня здесь не было.
— Если это так, то тебе, должно быть, известно, что его светлость застрелил лорда Стивена защищаясь.
— Конечно, известно. Только это не имеет никакого значения. Наш Ник все равно убил бы этого мерзавца!
Мерси сказала это с такой гордостью, словно считала убийство Стивена Хэмптона не преступлением, а подвигом. А может, она и права, подумала Элизабет, вспомнив об Оливере.
— Надеюсь, ты не станешь распространяться о том давнем инциденте. Леди Маргарет вряд ли понравится, если ее прошлое станет предметом сплетен.
Мерси оскорбленно поджала губы:
— Я не сплетница. И потом, чего старое ворошить?
— Это верно. К тому же, я думаю, его светлость не хотел бы, чтобы обсуждали его сестру.
Мерси промолчала. Несколько минут спустя она вышла, оставив Элизабет наслаждаться ванной в одиночестве. Однако полностью расслабиться Элизабет не могла. Всякий раз, когда взгляд ее падал на собственное тело, она представляла, как смуглые руки Николаса ласкают его. Она вспоминала, как он целовал ее, до сих пор ощущала в себе его плоть.
Как это ни странно, но Элизабет теперь казалось, что она по праву принадлежит Николасу, и то, что он после той незабываемой ночи с такой холодностью ее отверг, причиняло ей острую боль. Поездка домой оказалась сплошным кошмаром. Ник за всю дорогу и двух слов не сказал, и напряжение, возникшее между ними, действовало Элизабет на нервы. Она понимала, что за эту ночь любви придется платить, однако представить себе не могла, что так скоро и такой ценой: терпя его угрюмое молчание.
Но почему он так себя ведет? Быть может, одной ночи хватило, чтобы удовлетворить его желание? А может, он возмущен ее бесстыдством? Или просто испытывает чувство вины?
Элизабет этого не знала.
И боялась узнать.
— Итак, братишка, ты не расстроен тем, что я без предупреждения вторглась в твою жизнь?
Ник улыбнулся и поглядел на Мэгги. Она сидела высоко подняв голову и выпрямив спину. Раньше она любила сидеть поджав под себя ноги, но в монастыре, похоже, у нее искоренили эту привычку. И Нику стало грустно оттого, что их молодость прошла и эти безмятежные годы уже не вернуть.
— Несколько месяцев назад я бы предпочел, чтобы ты меня все-таки предупредила, хотя и тогда был бы счастлив твоему возвращению.
— Несколько месяцев назад… — задумчиво повторила Мэгги. — То есть до того, как приехала твоя подопечная?
— По правде говоря, я веду приличный образ жизни всего несколько недель, и причина этого именно в Элизабет. — Подняв стакан с бренди, он сделал глоток. — Только после ее приезда я понял, как низко пал.
— Она очаровательная девушка, — заметила Мэгги, наблюдая за братом из-под длинных золотистых ресниц.
Казалось, как и раньше, она видит его насквозь, и Николас поспешил принять равнодушный вид.
— Элизабет красива и умна, — проговорил он, стараясь не вспоминать, какой она была очаровательной, когда, обнаженная, лежала в его кровати. — Сидни Бердсолл ищет ей мужа. Как только она выйдет замуж, Бэскомб поневоле будет вынужден оставить ее в покое.
Он сказал это по возможности непринужденно, словно слова эти давались ему легко, а не причиняли острую боль.
Наклонившись к стоявшему у софы столику, Мэгги взяла с него чашку с золотым ободком «и сделала крохотный глоток.
— А как Рейчел? — спросила она, сменив тему разговора, однако Ник не сомневался, что сестре удалось прочитать его мысли, — если не все, то наверняка большую часть.
— Понятия не имею. Со времени моего приезда в Англию я виделся с ней всего один раз, чтобы подписать договор о ее проживании в замке Коломб.
Мэгги вздохнула. Она была такая же хорошенькая, как и прежде. Нежное лицо сердечком, вьющиеся золотистые волосы, только не длинные, как раньше, а коротко подстриженные, как полагается монашкам. Ник до сих пор ругал себя за то, что вовремя не догадался, какой соблазн она представляет для Стивена Бэскомба.
