Они с Анной развлекались, как дети, так как оказалось, что они не только дальние родственники, но в детстве жили неподалеку друг от друга в Кенте. Из их непринужденной беседы Нанетта быстро поняла, что Уайат был влюблен в Анну, но Анна даже не догадывалась об этом и не испытывала ответного чувства. Когда они присоединились к остальным, она поняла еще, что Джордж знал о безответном чувстве Тома, а это также связывало двух мужчин, женатых на нелюбимых ими женщинах. Это вполне соответствовало слышанному ею когда-то замечанию Анны, что никто не женится на тех, кого любит.
Как-то жарким летним днем вся компания расположилась под деревьями. Том и Анна сочиняли песню. Том придумал слова, а Анна – музыку, которую тут же наигрывала на лютне. Анна сидела на стволе упавшего дерева, держа на коленях лютню, а Том стоял сзади, наклонившись и глядя на ее склоненную голову в чепце с таким выражением на лице, которое, к его счастью, она не могла видеть.
– Бедный Том, – прошептал Нанетте Джордж, сидевший в траве подле нее, – и почему мы всегда влюбляемся в того, с кем не можем соединить свою судьбу? Может быть, это извращение является свойством судьбы?
Нанетта улыбнулась:
– Нет, это извращение присуще только молодежи, особенно молодым поэтам. Что бы вы с Томом писали о любви, если бы сами были счастливы в ней? Тот, кто любит собственную жену, – скучнейший человек.
Джордж сделал вид, что шокирован:
– Как, мисс Морлэнд, можете вы произносить столь ужасные слова! Осмелиться предполагать, что благословенный свыше брак делает человека скучным!
– Нужно ли мне напоминать вам о том, что святая церковь учит нас: истинное блаженство – у нищих духом, а еще лучше – безбрачие? – с притворной суровостью ответила Нанетта.
– Но разве не учит нас церковь на своем примере, – возразил Джордж, – к чему приводит длительное воздержание? И что его надо избегать любой ценой? Разве у нашего кардинала нет четырех дочерей и сына, на которых он изливает свои благодеяния?
– Почему это вы двое болтаете друг с другом, вместо того чтобы прислушиваться к нашей восхитительной музыке? – обратился к ним Том. – Что это вы так живо обсуждаете, пугая нашу робкую музу?
– Церковь, мой дорогой Том, мы обсуждаем церковь, – сказал Джордж.
– Эта тема может и подождать. Я бы еще простил вас, если бы это была какая-нибудь возвышенная тема, вроде любви или поэзии, но рассуждения о столь незначительном предмете вы могли бы приберечь для другого времени. – Анна подняла к нему лицо, и он поцеловал ее в лоб. – Продолжайте, милейшая кузина, если он снова будет отвлекать вас, я отомщу ему на ристалище!
Раздался взрыв хохота.
– Ты, – заржал Франк, – и на ристалище! Молю Господа о том, чтобы прожить подольше и узреть Томаса Уайата на ристалище!
– Тогда тебе придется дожить до возраста Мафусаила, – заметил Ричард Пейдж, – так как обычного срока человеческой жизни тебе будет недостаточно.
– Бедный Том, – вмешалась Мэдж, защищая брата, – стыдитесь! Разве можно обижать человека, приносящего миру столько наслаждения своими стихами!
– А самому себе столько боли, – добавила Нанетта.
Том бросил ей умоляющий взгляд.
– Вы правы, мисс Нан, – ни одна женщина не испытывает такой боли при родах, как поэт при создании своего сочинения.
Тут среди стоявших в некотором, отдалении слуг началось какое-то шевеление, и Том повернул голову в их сторону:
– Кто это движется сюда? О, да это Хэл Норис! День добрый, друг Хэл! Вот, наконец, человек, на которого вы можете уверенно ставить на ристалище, Нанетта, – никто не управляется с копьем лучше его.
– Кроме разве что его светлости, короля – быстро добавил Джордж, и Нанетта не поняла, было ли это замечание правдой или носило чисто дипломатический характер, так как Хэл Норис был ближайшим другом короля.
– Храбро сказано, Джордж, и соответствует действительности, – заметил Хэл. – День добрый всем. Здесь, под деревьями, вы производите впечатление настолько счастливых и довольных людей, что мне захотелось присоединиться к вам, если вы не возражаете.
– Разумеется, мы не против, – быстро ответила Мэдж. – Но уверены ли вы, что его светлость сможет обойтись без вас? Мы никогда не видели вас в последнее время вне его компании.
– Неужели он спустил тебя с поводка, Хэл? – поинтересовался неуемный Джордж.
Хэл улыбнулся и посмотрел на Нанетту:
– Я пришел познакомиться со своей кузиной мисс Морлэнд, а его светлость вряд ли может отрицательно относиться к родственным узам.
– Вашей кузиной? – переспросил Франк, несколько грубовато, на взгляд Нанетты, – она не слишком интересовалась Франком Уэстоном. – Как она может быть вашей кузиной, Хэл?
– Мой кузен Эмиас женат на Елизавете Норис, кузине Хэла, – ответила за него Нанетта.
– Именно так, – подтвердил Хэл, – и я слышал, что Эмиас собирается прибыть ко двору на летний турнир, хотя, опасаюсь, моя кузина Елизавета будет уже слишком тяжела, чтобы приехать с ним в это время...
– Эмиас приезжает?! – радостно воскликнула Нанетта, – я еще не слышала об этом. Очень хорошо. А кто-нибудь еще из моей семьи?
– Мне кажется, вам приятно было бы это услышать, – куртуазно продолжал Хэл, – именно поэтому я решил сообщить вам это при первой же возможности. Я полагаю, что его брат также прибудет к нам.
– Его брат? – удивилась в первое мгновение Нанетта, а потом поняла, что имеется в виду муж Маргарет, и по ее коже прошла волна приятного возбуждения. – Я буду рада снова увидеть своих родных, просто не могу этого дождаться.
– На этот турнир послано гораздо больше приглашений, чем раньше, – пояснил Франк, – и я рад, так как надоедает смотреть поединки одних и тех же бойцов.
– Надоедает смотреть, как Хэл то и дело сбрасывает одного соперника за другим, – томным голосом заметил Джордж. – Хэл, тебе не следует записываться в претенденты, дай шанс остальным.
Хэл рассмеялся и только собирался что-то ответить, как на траву упала гигантская тень мощной фигуры, заслонившей солнце. Разговор мгновенно прервался, и все вскочили на ноги, отвешивая нижайшие поклоны и книксены, на которые только были способны, а хорошо знакомый голос произнес успокаивающе:
– А, Хэл, вот ты где! Теперь я понимаю, почему ты удрал так быстро, чтобы оказаться в столь приятной компании. Поднимайтесь, поднимайтесь, мы же все здесь друзья!
«Друзья! – подумала Нанетта, разгибаясь после своего книксена. – Хорошенькая мысль – попасть в друзья самому королю Франции!» Она робко подняла глаза на возвышающуюся перед ней гигантскую блестящую фигуру. Король стоял, широко расставив ноги и положив руки на бедра, рыжие волосы блестели на солнце. Самый красивый король христианского мира радушно улыбался, и его улыбку копировали стоявшие за ним джентльмены из «ближнего окружения»: толстый граф Саффолк с лопатообразной бородкой, тощий, с острым профилем граф Норфолк, красивый сэр Уильям Бреретон и гибкий юный Сюррей, сын Норфолка.
