Используя старый прием, капитан пустился рассказывать о том, как делают мачты и реи. Но Анастасия его не слушала. Приложив ладонь к колонне, выкрашенной белой краской, русская путешественница ощутила, что грот-мачта вибрирует, гудит и постанывает, точно живое существо. Ветер, могучий властелин моря, испытывал ее на прочность. Удержаться ей помогали ванты, наведенные с обоих бортов, а также толстые пеньковые тросы, тянущиеся от носа и от кормы — штаги и фордуны, — но ведь невероятно трудно, страшно и ответственно один на один противостоять стихии…
Анастасия, будучи человеком дисциплинированным, старалась не покидать отведенной ей для прогулок открытой палубы юта. Хотя иногда желание подойти к мачтам поближе у нее возникало. Но пугали окружающие их груды снастей, висящих, лежащих, двигающихся и неподвижных. Кроме того, она не хотела мешать матросам, занятым на парусной вахте. Теперь, когда командир «Хотина» находился рядом с ней, эти опасения исчезли. Козлянинов, прервав повествование о судовых конструкциях, пристально наблюдал за собеседницей.
— А хотите подняться на грота-марсовую площадку? — внезапно задал вопрос командор.
— Она высоко?
— Нет. Метров двенадцать над палубой, — капитан указал на крепкое, почти квадратное сооружение из черных балок и досок на грот-мачте над их головами.
— Лезть по вантам? — уточнила Аржанова.
— Ну да, как лазают матросы.
— Вообще-то боязно.
— Ерунда, — произнес он уверенно. — Я полезу вместе с вами и буду страховать. Здесь нет ничего необычного. Любой мальчишка юнга на моем корабле скажет вам это.
— Разве я похожа на юнгу?
— Вам же нравится менять обличья, — Козлянинов улыбнулся совершенно невинно. — Кстати, костюм я приготовил. Думаю, он придется впору.
— Значит, все предусмотрено… — Анастасия в растерянности взглянула на собеседника. Слишком неожиданным казалось его предложение.
Командор, видя ее колебания, заговорил снова:
— Ни с чем не сравнимое зрелище — море в лучах солнца и с высоты птичьего полета. Оно движется и сверкает, подобно сказочному миру. Может быть, вы полюбите его так сильно, как я. Может быть, в испуге перед великой стихией навсегда отвратите от него свое сердце…
Несколько поэтически и высокопарно, но очень трогательно изъяснялся с ней сейчас пересмешник. Раньше она и предположить не могла, будто у него в запасе есть такие слова, фразы, сравнения, эпитеты. Однако, неизвестно почему, тотчас поверила в их искренность.
Если принять приглашение, то чисто технически осуществить восхождение по веревочной лестнице над палубой «Хотина» для Аржановой не составляло особого труда. Ее физическая подготовка была всесторонней и безупречной. Женское самочувствие ныне допускало большие нагрузки. Останавливало Анастасию лишь одно соображение: как отнесутся к этому другие офицеры, не вызовет ли ее поступок насмешек и кривотолков среди команды флагманского корабля?
Но кают-юнга капитана бригадирского ранга черноокий кудрявый отрок по имени Варфоломей, одинакового с ней роста и телосложения, застенчиво улыбаясь, уже протягивал Аржановой узелок о одеждой.
— Берите, Анастасия Петровна, — голосом неотвратимым, как команда «Огонь!», произнес Козлянинов.
— Вы настаиваете?
— Только прошу и предлагаю.
— Вы, Тимофей Гаврилович, будете отвечать за все.
— Это безусловно…
Верная служанка поначалу не поверила собственным ушам. Потом всплеснула руками. Потом принялась плакать и причитать, углом фартука вытирая слезы. Наконец, у нее вырвалось восклицание: «На кого ж вы нас покидаете?!» Тут Аржанова велела Глафире замолчать и побыстрее подавать ей матросские принадлежности: зеленую куртку-бострог, широкие белые штаны, черную круглую шапочку, немного похожую на колпак и сделанную из поярка.
Зеркало в адмиральской каюте достоверно показало все перемены во внешности молодой женщины. Козлянинов действительно угадал с размерами. Лишь штаны оказались длинноваты. Но она укоротила подтяжки и придирчиво посмотрела на свое отражение. Ни дать ни взять, морячок лет пятнадцати, стройный, ладный, подтянутый, находился перед ней. Пожалуй, в общем строю команды «Хотина» его и не отличишь от настоящих мореходов.
Закрыв за барыней дверь, Глафира бросилась к походному иконостасу. Она начала горячо просить Пресвятую Деву Марию заступиться перед Всевышним за рабу его Анастасию, смелую до безрассудства. Кроме молитвы, горничная прибегла к заговору-заклинанию. По ее разумению, командир «Хотина» подбил вдову подполковника на смутное дело вовсе не из добрых побуждений.
Потому, поклонившись три раза на восток и перекрестившись, служанка возвела очи к низкому потолку каюты и зашептала оберег от злого человека:
От злых дел, от злых людей,На твоих Божьих премудрых словахУтвердил небо и землю, солнце и месяц,Луну и звезды Господни.Так утверди, же сердце АнастасииОт зла, по стопам и по заповедям.Небо — ключ, земля — замок тому ключу наружному.Так тын, над аминями аминь. Аминь!
Трижды произнеся заклинание, она затем трижды сплюнула через левое плечо, чтобы отогнать сатану, явно сыгравшего здесь немалую роль. Только теперь Глафира сочла, что сделала все возможное для спасения барыни, и вернулась к прежнему своему занятию — вязанию носка.
Глава седьмая
Осенний шторм
На высоте ветер был сильнее.
Сначала он помогал Аржановой взбираться по наклонной веревочной лестнице, точно невидимыми ладонями прижимая ее к вантам. Но последняя часть пути на грота-марсовую площадку требовала особой сноровки. Здесь так называемые путенс-ванты располагались под обратным углом. Чтобы преодолеть их, приходилось висеть спиной вниз, делать рывки и одновременно с ними хвататься руками за следующие перекладины-веревки.
Козлянинов, поднимавшийся за Анастасией, в этот момент подставил плечо и мощно поддержал ее, почти вытолкнул наверх. Тела их невольно соприкоснулись, что, конечно, являлось нарушением правил этикета, принятого в дворянском обществе. Однако, очутившись на грота-марсовой площадке, русская путешественница как-то позабыла об этикете.
Картина, ей представившаяся, ошеломила Аржанову.
Площадка под ногами, сбитая из толстых досок, показалась ей большой, а палуба «Хотина», оставшаяся внизу, — маленькой. Порыв вольного черноморского ветра заставил ее тесно прижаться к мачте спиной, а водная поверхность, ослепительно сверкавшая в лучах солнца, — закрыть глаза. Потом она их открыла и увидела облака. Медленно плыли по небу причудливые синеватые, лиловатые и дымчато-серые громады. Очень странно вели себя чайки. С пронзительными криками, чуть не задевая грота-марс крыльями, они парили и парили в хрустальном небе, и Анастасия могла рассмотреть их черные глаза-бусины, острые клювы, белые перья на груди.
