Военные корабли перекрасили, забили на них пушечные порты, пушки спрятали в песочный балласт. В трюмы они приняли грузы длительного хранения: железо, свинец, воск, кирпич, парусное полотно. Отряд мнимых «купцов» вместе с сопровождающая его фрегатом «Северный орел» под командованием Козлянинова вышел из Кронштадта 14 июня 1776 года. Он обогнул берега Европы, миновал Средиземное море и прибыл в Стамбул. Но дальше турки суда не пустили. Секрет операции турецкая разведка разгадала. Русским, несолоно хлебавши, пришлось возвращаться домой.
Впрочем, эта неудача не повредила карьере Тимофея Козлянинова. Царица в мае 1778 года пожаловала его в капитаны первого ранга. Находясь в Ливорно, он познакомился с марокканским беем, вызвал доверие к себе и удачно провел довольно сложные переговоры. В результате восточный владыка разрешил нашим кораблям заходить в порты своей страны беспрепятственно и беспошлинно.
Собственно говоря, описание роскошного дворца со зверинцем, парком и фонтанами в Танжере, где обитал марокканский бей с гаремом в девяносто шесть наложниц, и явилось последним эпизодом в красочном повествовании. Капитан бригадирского ранга вдруг замолчал и нахмурился, вглядываясь в небесную даль. Оттуда, клубясь и сгущаясь, двигались к «Хотину» свинцово-серые тучи. Они закрывали горизонт и опускалась все ниже и ниже к воде. Море под их мрачной сенью с неправдоподобной быстротой меняло свой цвет: голубой, зеленовато-синий, просто синий, темно-фиолетовый, густо черный.
— Что случилось? — спросила Аржанова.
— Будет шторм, — ответил Козлянинов.
— Это опасно?
— Ничего, «Хотин» выдержит. У нас есть минут тридцать для подготовки. Поверь, краса моя, не впервой мне штормовать в морях и океанах. Главное — действовать правильно и верить в удачу…
Ветер завыл, как дикий зверь.
Но русская путешественница и капитан бригадирского ранга уже находились на палубе флагманского корабля. Анастасия, объятая тревогой, спуск с площадки грота-марса совершила скорее, чем подъем, четко выполняя все наставления командора. Сойдя с вант он еще успел незаметно пожать ей пальцы правой руки и в два прыжка очутился на шканцах, рядом с вахтенным офицером Морисом Орелли.
На паруснике сыграли сигнал over all — аврал.
Первым заливисто засвистел в короткую металлическую дудочку, всегда висящую у него на груди, боцман Белоглаз. Мелодию подхватил на более высокой ноте, играя на такой же дудочке, его помощник — боцманмат Зеленов. В барабан ударил артиллерийский барабанщик, стоя у грот-мачты в красном каштане. В ответ на эти призывы корабельные служители разных чинов и должностей бросились на квартер-дек. Застучали по трапам и палубам матросские сапоги. Десятки голосов, перекликаясь, повторяли: «Все наверх! Все наверх!»
Лейтенант Панов отдавал распоряжения орудийной прислуге и солдатам морской пехоты, сейчас ей помогающим. Ведь заботы требовала каждая из двадцати пяти пушек. Скачала орудия откатили от бортов, затем подняли их стволы вверх и снова придвинули к бортам так, чтобы они упирались дулом в кожаную подушку, специально просунутую между бортом и стволом. Только после этого прозвучала команда: «Пушечные порты задраить по-штормовому!»
Сложная система, состоящая из всевозможных канатов, талей с блоками, железными крюками и кольцами, удерживала на палубе каждую пушку. В одну минуту требовалось все в ней проворить и дополнительно закрепить. В связи с приближением бури ввели усиление: толстым тросом, проходящим по нижней части лафетов, соединили орудия обеих бортовых батарей друг с другом, а концы его завели за кольца, привинченные на палубе и бортах. Под колеса пушек начали подставлять деревянные стопорные клинья.
Другая часть команды в это время занималась теми девятью парусами, какие в данный момент «Хотин» нес на трех мачтах, и его кливерами на бушприте. Первейшая задача моряков при наступлении шторма — быстро уменьшить парусность судна. Потому Козлянинов в рупор прокричал загадочные для Анастасии, продолжавшей стоять на квартер-деке и смотреть на море, команды:
— Взять брамсели и марсели на гитовы и гордени! Нижние паруса взять на рифы!
Марсовые матросы по вантам полезли на мачты и разошлись по реям. Баковые, шканечные и ютовые матросы схватились за канаты, спускающиеся с вершин мачт на палубу, чтобы дружно тянуть за концы те самые гитовы и гордени и таким образом поднимать огромные полотнища к реям. Но ветер, свирепея все больше, не давал убирать паруса.
Трапеции и прямоугольники, сшитые из полос плотной хлопчатобумажной ткани, словно бы сделались живыми. Их наполняла адская сила. Круто выгибаясь, они рвались с рей вслед за ветром, летящим над вспеняющейся поверхностью моря со страшной скоростью. Канаты, тросы, веревки натягивались, как струны, и вибрировали, с трудом выдерживая этот напор.
Однако люди, собравшиеся на верхней палубе «Хотина», не желали уступать стихии. Слово «аврал» объединило и уравняло их. Тянуть гитовы и гордени вышли абсолютно все. В цепочках моряков, взявших канаты на плечи и одновременно совершающих рывки, можно было увидеть и унтер-офицеров, и мастеровых: корабельных плотников, конопатчиков, бондаря, ботелера, подшкипера. Иногда они задирали головы вверх и видели, что нижние края и углы парусов медленно, но неуклонно поднимаются к реям.
На баке людьми командовал боцман Белоглаз, на шкафуте и шканцах — боцманмат Зеленов. Это он схватил Анастасию за плечо и крикнул:
— А ты чего варежку раззявил? Аль не видишь, идет аврал? Живо к тросу, такой-сякой-разэтакий!
— Слушаюсь! — Аржанова решила сейчас не вступать с ним в объяснения.
— Стань здесь! — Он толкнул ее к цепочке, тянущей гитовы марселей на грот-мачте, и русская путешественница, подставив плечо под пеньковый канат, обхватила его двумя руками.
— Р-раз-два, взяли! — рявкнул боцманмат.
Моряки шагнули вперед, и канат поддался еще на метр.
Зеленов недавно получил новый чин и потому во всем, до должности его касающемся, проявлял невероятное рвение. Попадаться ему на глаза было просто опасно. Правда, матросов первой статьи он донимал несильно, зато новобранцы, служащие первый и второй год, пользовались его неослабным вниманием и без работы никогда не сидели. В сумасшедшей суете аврала Аржанову, одетую в форменную куртку-бострог, он принял за салагу, злостно уклоняющегося от исполнения своих обязанностей. Зеленов занял позицию на палубе недалеко от нее и готовился, как это у него водилось, при удобном случае вразумить молоденького матроса ударом кулака по скуле.
Но Флора очень старалась…
