к неизбежной катастрофе. После чая свита спустилась вниз и стала просто сидеть и ждать». Служанка Императрицы Анна (Нюта) Демидова призналась ему: «Я так боюсь большевиков, мистер Гиббс. Я не знаю, что они могут с нами сделать». В холодном предрассветном мраке вместе с остальными домочадцами Гиббс вышел на застекленное крыльцо, чтобы попрощаться с отъезжавшими. Николай Александрович «каждому пожал руку и сказал несколько слов, и мы все поцеловали руку Императрице».
НИКОЛАЙ II подробно описал свой отъезд в дневнике, датировав его пятницей 13 апреля, хотя по новому стилю это было 26-е. В середине февраля большевики передвинули календарь на 13 дней, чтобы он соответствовал григорианскому стилю, принятому в Западном мире. Некоторое время Николай II использует оба, но через месяц возвращается к старому календарю, и пятница тринадцатое оказывается поистине зловещей датой. Еще более показательно то, что все христианские страны переживали в те дни Страсти Христовы в ожидании Великого праздника Пасхи.
«В 4 часа утра простились с дорогими детьми и сели в тарантасы: я — с Яковлевым, Алике — с Марией, Валя — с Боткиным. Из людей с нами поехали: Нюта Демидова, Чемодуров и Седнев». Тарантасы, о которых говорил Государь, представляли собой грубые крестьянские телеги без рессор и сидений, напоминавшие большие корзины, прикрепленные к двум шестам. Стали спешно искать солому и тюфяк, чтобы подложить их под Императрицу. Доктор Боткин отдал ей свою шубу, а ему принесли тулуп. Жалкая процессия в темноте отправилась в путь в окружении конной охраны. Царь писал: «Дорога очень тяжелая и страшно тряская от подмерзшей колеи».
Однако им предстояли худшие испытания. В первый день путники переправлялись через Иртыш по льду, покрытому талым снегом. Колеса по самые оси погружались в воду. Проехав сто тридцать верст, четыре раза меняли лошадей. Переночевали в селе Иевлеве, где их вкусно покормили и предоставили чистые постели. На следующий день через реку Тобол пришлось идти пешком по настилу из досок, брошенных на лед, покрытый трещинами. В селе Покровском была перепряжка. «Долго стояли как раз против дома Григория и видели всю его семью, глядевшую в окна».
Все это время Яковлев и конный эскорт были начеку, ожидая засады. Спор между Омским и Екатеринбургским
Советами и охраной в Тобольске достиг такого напряжения, что вокруг губернаторского дома пришлось поставить пулеметы. Яковлев получил информацию, что екатеринбуржцы намерены перехватить Царя на пути в Тюмень и пленить или убить его, поэтому через определенные промежутки по всему пути следования он выставил своих солдат.
Прибывших в Тюмень узников спешно посадили в поезд. Яковлев снова послал телеграмму Свердлову, сообщив ему о том, что доставил «багаж», но не хотел ехать старым маршрутом из-за опасности, которую представляли екатеринбургские красногвардейцы, устроившие еще одну засаду на этом пути. Далее он выражал свое мнение, что, попав в руки екатеринбургского отряда, «багаж будет уничтожен». В это время большевикам, по-видимому, было очень важно сохранить Царя в живых, и Свердлов поручил своему комиссару немедленно доставить поезд в Омск и ждать дальнейших указаний. Однако злобные подозрительные глаза наблюдали за каждым его шагом. Со станции поезд направился в сторону Екатеринбурга, но на следующей же остановке изменил направление и повернул к Омску.
Тут телеграфный аппарат начал выстукивать депеши, выдержки из которых приводятся ниже:
Уральский Областной Совет Свердлову — из Екатеринбурга, 28 апреля 1918 года: «Яковлев направился в Екатеринбург, затем изменил направление и направился на восток по направлению к Омску. Это предательский поступок».
Свердлов Екатеринбургскому Облсовету — из Москвы, 28 апреля 1918 года: «Яковлеву полное доверие. Он действует согласно полученному от меня… указанию. Телеграфируйте в Омск об оказании всяческой помощи».
Белобородов, председатель Уральского Областкома, Свердлову — из Омска, 29 апреля 1918 года: «Яковлев предательски отказывается выполнить приказания доставить бывшего Царя в Екатеринбург. Он направляется в Омск».
Свердлов Екатеринбургскому Облсовету — из Москвы, 29 апреля 1918 года: «Доверяйте Яковлеву. Все в полном соответствии с указаниями».
Свердлов Яковлеву в Омск — 29 апреля 1918 года: «Достигнуто соглашение с Екатеринбургским Советом. Они будут контролировать людьми. Возвращайся в Тюмень, передай багаж уральцам и поезжай сам вместе. Сообщи Белобородову и Свердлову о вашем отъезде из Омска».
Яковлев Свердлову — из Омска, 29 апреля 1918 года: «Он (Яковлев) подчиняется всем указаниям, но предупреждает, что после того, как багаж окажется в Екатеринбурге, вы не сможете его оттуда вытащить… багаж будет всегда в полной опасности. Итак, мы предупреждаем вас последний раз и снимаем с себя всякую моральную ответственность за будущие последствия».
Со щемящим сердцем последовал Яковлев указаниям Свердлова, и его страхи подтвердились, когда поезд подошел к платформе вокзала Екатеринбурга. Там выстроилась огромная свирепая толпа, выкрикивавшая угрозы: «Покажите нам кровососа!» «Дайте нам добраться до него!» Даже вокзальный комиссар захотел плюнуть Царю в лицо. Ситуация стала выходить из-под контроля: толпа принялась рваться вперед, грозя смести прочь охранников. Увидев товарный поезд, стоявший между его поездом и платформой, Яковлев приказал машинисту вклиниться между ними. Под защитой товарняка он отвел свой состав на станцию «Екатеринбург-2», где никого не было. Оттуда он доложил о прибытии председателю Совета и под расписку передал им пассажиров.
Яковлев проследил за тем, как Царь и его спутники были доставлены в большой частный дом, окруженный четырехметровым частоколом. Охрана его была усилена, а режим стал похожим на тюремный. Всего лишь несколько дней назад дом этот принадлежал состоятельному коммерсанту по фамилии Ипатьев. Дом стал называться «Домом особого назначения». Зловещее совпадение: отряд охраны назвался «Отрядом особого назначения». Яковлев отправился назад в Тобольск за остальными членами Семьи, отлично понимая, что это означает смертный приговор для всех них.
Глава 9. Торжество тьмы
КОГДА ЯКОВЛЕВ ПРИБЫЛ В ТЮМЕНЬ, его продолжали терзать те же угрызения совести, которые он испытывал во время всей этой поездки. Моральная ответственность за жизни людей, которых он сопровождал и о которой говорил Свердлову, была искренней, и он отказался завершить миссию, доставив из Тобольска в Екатеринбург остальных членов Семьи в качестве жертв необузданной жестокости местного Совета. Однако в телеграмме, в которой он сообщал Свердлову о своем решении, он указал другую причину, а именно: обвинения в контрреволюционности, выдвинутые против него членами Уральского областного Совета. Они не доверяли ему, а он не доверял им. Сняв со своей совести этот груз, он направился в Москву за новым назначением и был направлен командовать военной частью в Сибирь, где столкновения между белыми и красными приобретали масштабы настоящей войны.
СРЕДИ ОСТАВШИХСЯ В ТОБОЛЬСКЕ членов семьи
