– Приветствую тебя, сосед, в моем скромном доме. Я Валериус Северус Аттикус, сенатор в Риме.
Гость приподнял свой подбородок, украшенный роскошной ухоженной бородой. Он милостиво кивнул и ожидал, пока Валериус окончит свою речь.
– Я благодарю тебя за приглашение, уважаемый сенатор Валериус Северус Аттикус. Я рад познакомиться с тобой. Я Диодорос, философ и ученый из Кос. Мы всего лишь несколько недель живем на нашей вилле, где, к сожалению, закончены еще не все работы. Климат и близость к Риму побудили меня поселиться здесь.
Я надеюсь завязать знакомство с философами и поэтами со всего мира. Ничто так не обогащает духовную жизнь, как глубокомысленная беседа.
– О, как радуют меня эти слова, уважаемый Диодорос. Я тоже имею склонность к поэзии и философским наукам. Каким приятным будет наше общение! Войди и вкуси плодов, которые предлагает эта страна.
Приглашающим жестом Валериус указал гостю на виллу. В атриуме стояла Ромелия, она выглядела тихой и скромной и была закутана в благопристойную длинную столу. На волосы и плечи у нее был накинут платок, подобный покрывалу. Конечно, Ромелия не добровольно выказывала себя столь сдержанной, но так вести себя велел ей Валериус.
Она любезно приветствовала гостя. Диодорос, казалось, был немного удивлен тем, что супруга Валериуса приветствовала гостя своего мужа и еще присоединилась к ним, когда они пошли через атриум к террасе, где был накрыт стол.
После того как мужчины удобно устроились каждый на своем ложе, Ромелия также улеглась на триклиний и кивком подозвала рабов.
Пила наливала вино. Если Валериус думал, что гость будет бросать удивленные взгляды на Пилу, одетую в короткую голубую, как море, тунику, он основательно ошибался. Вообще казалось, Диодорос никого не воспринимал, кроме Валериуса.
После того как они выпили вино, хорошо поели и остроумно поговорили о многих вещах, Ромелия потеряла терпение.
– Уважаемый Диодорос, – обратилась она к греку, – как мне сообщили мои рабы, у тебя очень приятная супруга приблизительно моего возраста, почему ты не взял ее с собой?
Диодорос посмотрел на нее так, будто только сейчас заметил ее. Во взгляде его сквозило удивление.
– Конечно, у меня есть супруга. Ее зовут Атенаис, однако что ей здесь делать? Место женщины в доме, а не за праздничным столом. Самой большой славой пользуется та женщина, которую мужчины и не хвалят, и не порицают, а вообще о ней не говорят.
У Ромелии от удивления округлились глаза, в то время как Валериус поспешно прикрыл рот рукой, чтобы скрыть ухмылку. Она капризно опустила нижнюю губу.
– Ты хочешь меня обидеть, уважаемый Диодорос. Наряду с моим мужем я тоже принимаю гостей, и я, конечно, заинтересована в том, чтобы с супругой нашего соседа меня связывали дружеские узы. Как мне это удастся, если ты будешь держать ее вдали от меня? Ни в коем случае ни один посторонний мужчина не бросит на нее взгляда, если ты этого не пожелаешь. В моих личных покоях она будет защищена от всех чужих взглядов.
Диодорос самодовольно погладил свою ухоженную бороду.
– Возможно, римлянке немного странно слышать, что греческие женщины не принимают участия в общественной жизни, а посвящают себя браку и семье, что и является приличным. Женщины склонны к жадности, бесстыдству, продажности, они без меры любят наряды, они надоедливы, высокомерны, желчны, обманчивы, бессердечны, хитры, непостоянны, неверны, агрессивны, бессовестны, они возбуждают ревность, соблазняют мужчин на необдуманные действия, отодвигают доказательства своей милости…
– Хм! – Валериусу не хватало воздуха.
Ромелия при этих словах выпрямилась на своем ложе.
– Ты хочешь этим сказать, что твоя супруга…
Валериус приложил усилие, чтобы взять себя в руки.
– О, о чем ты думаешь? Моя Атенаис – милое дитя, робкое и воспитанное, потому что я постоянно слежу за ней, только поэтому я могу ее защитить от бед, которые являются уделом других женщин.
– Ну, чтобы не задеть тебя, уважаемый Диодорос, позволь сказать тебе, что благовоспитанности твоей супруги, конечно, не повредит, если она поболтает с моей супругой о вещах, которые мы хвалим в женщинах, таких, как шитье, ткачество, прядение, ведение домашнего хозяйства, воспитание детей…
– Я не хотел бы обидеть того, у кого нахожусь в гостях, хотя я и не вижу смысла в том, чтобы Атенаис попросту тратила свое время. Но пусть будет так, она может прийти и отправиться в женские покои. Пошли одну из своих рабынь к ней, но я должен передать ей записку для Атенаис.
– Записку?
– Конечно. Иначе она не придет. Она не послушается слов рабыни. Только от меня, своего супруга, она может принимать указания.
У Ромелии округлились глаза. Ну и тиран этот Диодорос! А Валериус еще высокого мнения о культуре греков. Она послала Пилу с поручением к Атенаис, чтобы передать ей записку и потом привести ее к Ромелии.
Пила быстро побежала к вилле грека. Она не слышала странной беседы и поняла лишь, что Диодорос обращается со своей женой, как с заключенной.
Добраться до Атенаис оказалось непросто. После того как она поговорила с несколькими привратниками, которые провожали ее от одной двери к другой, она, наконец, оказалась перед женским покоем в верхнем этаже. Перед дверью стояла маленькая темнокожая рабыня, которая пронзительно, сдвинув брови, смотрела на нее своими черными глазами. Она была на две головы ниже Пилы, и Пиле было бы легко протянуть руку и поднять ее в воздух. Охотнее всего она бы так и сделала, но рабыня грубо спросила ее, кого она здесь ищет.
Пила постаралась объяснить ей, что Атенаис приглашена, и она сама пришла для того, чтобы проводить ее. Рабыня только покачала головой. Наконец она взяла у Пилы письмо и исчезла с ним за дверью. Пила прождала целую вечность, пока дверь открылась. Появилась красивая молодая женщина и посмотрела на Пилу со смесью любопытства и испуга.
– Я слушаюсь зова моего супруга, – проговорила она тихо и натянула себе на голову капюшон своего одеяния. Она мелкими шагами шла за Пилой, за ней следовала маленькая рабыня.
Пила сразу же проводила ее в покои Ромелии, где Друзилла накрыла маленький стол с мясом, фруктами и вином. Ромелия приветствовала ее, и на этот раз она не проявила никакого высокомерия. С сочувствием она смотрела на красивую молодую жену странного грека.
Обе женщины легли у стола, в то время как Пила и черная рабыня обслуживали их. То, как две такие разные рабыни застыли в одинаковых позах около дверей, представляло любопытное зрелище, и Ромелия расхохоталась.
– Скажи-ка, Атенаис, а не обменяться ли нам нашими рабынями? Я думаю, твоей потребуется только половина еды, которая требуется для моей рабыни.
