— Кого ждем пока не знаем. В следующий раз на узи спрошу. Сейчас всего третий месяц…
— Ничего себе! А живот как у пятимесячной!
Мама приложила ладонь к туго натянутой коже, как на барабане, и спросила:
— Толкаются?
— Ага, — я погладила живот. — Подозреваю, что там футбольная команда!
— Тройняшки, с ума сойти… Придется няню нанять, наверное, сама ты не справишься.
— Футбольная команда — это просто отлично, — пробасил папа от двери. — Привет, дочь, как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — смутилась я. — Только вот лежать сказали.
— И правильно, и лежи, — кивнул он.
— А где Димка?
— Где-то возле кухни отирается, к гадалке не ходи, — усмехнулась мама.
— Пойду-ка я гляну фронт работ, — папа почесал затылок и исчез из поля зрения. Я спросила:
— Каких еще работ?
— Я же тебе не сказала, — мама спрятала глаза. — Завод наш закрыли, работы нет… А твой муж предложил переехать сюда, к тебе поближе. И работу предложил нам обоим. Димку в школу отправить какую-то дорогую…
— Вот жук, — пробормотала я, улыбаясь сама себе.
— Кто? Муж твой? По-моему, очень милый и неглупый мужчина. И старше тебя, что немаловажно! И зарабатывает хорошо…
— Все равно жук.
— Ну и пусть! — оптимистично заявила мама, вставая. — Ладно, нам вещи разобрать надо. Остальной багаж придет позже, а пока самое необходимое.
— Подожди! Я не поняла… Вы что, уже согласились? — удивилась я. Всегда считала родителей недвижимыми глыбами. Где родились, там и пригодились. И квартиру не меняли, хотя могли бы. А уж дача для них вообще была сокровищем! И вот так все оставить, переехать на другой конец страны…
Мама покачала головой, глядя на меня с улыбкой:
— Эх, Евочка, моя девочка… Конечно, согласились! Во-первых, рядом с тобой, во-вторых, на одну мою зарплату не проживешь, а в-третьих — это же Санкт-Петербург! Жить здесь — это недостижимая мечта! Здесь же Эрмитаж, Петродворец, здесь столько музеев, сколько нет на всем Дальнем Востоке!
— Подумать только! Из-за музеев! — рассмеялась я. Мама погрозила мне пальцем:
— Это всего лишь в-третьих!
Когда она ушла, в спальню просочился Данила. Вид у него был странный. Он то ли собирался свистеть с независимым выражением лица, то ли — попросить прощения. Ясное дело, я предпочла бы второе. Но мой любимый муж просто плюхнулся на кровать мне в ноги. Взвизгнув, я толкнула его в плечо:
— Я чуть не пролила суп!
— Ну и пролила бы, — беззаботно отмахнулся Беркут. Потом повернулся на бок, подперев голову рукой, спросил: — Ну как? Мой сюрприз тебе понравился?
— Ничего такой, норм, — ответила я, прищурившись. — Как ты узнал мой адрес, во-первых?
— Тоже мне, секрет века! Достаточно иметь проверенные каналы, и дело в шляпе.
— Никакие каналы не помогут подмазаться к моим родителям! Как ты уговорил их переехать в Питер? И какую такую работу пообещал?
— Ну-у-у, золотце! Я не стану выдавать тебе мои тайны! Скажем так: мы подружились. Особенно когда я сказал, что люблю тебя и собираюсь всерьез сделать тебя счастливой.
Я недоверчиво глянула на него, скосив глаза, спросила подозрительно:
— Ну и зачем было врать?
— Я никогда не вру, золотце, — он подался вперед и обнял мои колени. — И не пинайся, я соскучился.
— Ты как-то неправильно признаешься мне в вечной любви!
— Потому что я не такой, как все остальные, ты же сама мне сказала!
— Я такое сказала? Не помню…
— Кокетка! Не отпирайся от собственных слов.
— Буду, мне можно. Еще целых шесть месяцев!
— Пять с половиной.
— Подожди, так ты меня простил? — спросила я серьезно. Данила покрутил головой и сказал в ответ:
— Мне не нужно было тебя прощать. Я просто представил, что тебя нет и не будет. Мне стало очень неуютно. Говорят, это и есть любовь.
Я притянула его к себя поближе, так что щекой Данила лег на выпуклый живот, потрепала по волосам:
— Раз так, то я лупила тебя пуансеттией с любовью!
— Очень на это надеюсь, девчонка!
Он чмокнул своих еще неродившихся детишек и подтянулся еще ближе ко мне. Поцеловал в щеку, потерся носом, мурлыкнул:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Теперь все будет хорошо. Только если ты останешься в постели!
— Я останусь в постели только в том случае, если ты будешь ночевать рядом.
— А ты знаешь толк в шантаже, Ева!
Нежный поцелуй закрыл мне рот как раз в тот момент, когда я собиралась возмутиться. И возмущение прошло, обиды испарились, сердце успокоилось.
Впервые в жизни я почувствовала такое чистое счастье, что чуть не умерла на месте. А когда поняла, что не умерла, обняла мужа за шею и отдалась вся без остатка поцелую.
Эпилог
Двойная свадьба — это сознательный выбор.
Двойная свадьба — это двойные, а то и тройные волнения.
Двойная свадьба в доме, выездная, с дофигиллионом гостей… Это нервотрепка. Особенно, когда невесты капризные донельзя, женихи норовят тяпнуть по сто грамм до церемонии, а нянька постоянно упускает одно из твоих обожаемых чад, и хотя бы один из троих моих сыновей постоянно просится на ручки или цепляется за ноги.
— Этот поднос на фуршетный стол! Шампанского мало, несите еще, вон там гости не охвачены!.. Никитка, подожди, мама занята, солнышко!
Подхватив сына на руки, я поискала взглядом няню. Не нашла. Зато мне попался Данила. Сунув ему Никиту, я зашипела:
— Где твоя мама? Пусть поможет, видишь же, Настя не справляется!
— Давай ее уволим, — весело предложил муж.
— Щас-с-с! Два раза я уволю Настю, ага! Слушай, не трепи мне нервы, я пытаюсь сделать из этой свадьбы праздник!
— Все, мы испарились, — Беркут поудобнее усадил малыша на локте и спросил у него: — Пойдем поищем Лешу и Славика?
— Да! — серьезно ответил Никитка.
Они исчезли в саду, а я выдохнула. Посмотрела на бокалы шампанского, которые официант составлял на поднос. Боже, я бы сейчас выпила… Один. Маленький бокальчик… Чтобы расслабиться. Но фиг там. Нельзя. Ни граммулечки!
Вдох-выдох. Еще вдох.
— Лена! Что там с тарталетками? Их привезли или забыли?
— Привезли, Ева Станиславовна! Только не с семгой, а с форелью…
— Убью гадов! — простонала я. — Ладно, неси, ругаться буду потом. Где музыка, что случилось с музыкой?
Этот вопрос был уже не Лене. Он был риторическим. Музыка смолкла, слышалось только нелепое чваканье из колонок. Я развернулась на каблуках и побежала к установке в сад. Но меня поймали на полпути и прижали к мощной груди. Всполошенная таким насилием, я попыталась вырваться, но смех Дашки привел меня в сознание. Подняв глаза, поймала широкую улыбку зятя:
— Ева! Успокойся и прекрати метаться из стороны в сторону!
— Музыка, — пробормотала я. — Надо запустить музыку.
— Сейчас все будет. Дядя Рома уже пошел смотреть, что там у них стряслось.
— Ему не положено! Он же жених!
— А ты не распорядитель, Ева. Возьми шампанского, расслабься! — Дашка освободила меня от объятий Влада и сунула в руку высокий бокал. Я вздохнула и покачала головой:
— Нет, не надо. Слушай, ты устроила мне грандиозную свадьбу, Даш, вот это все, — я обвела рукой гостей, столы, увитую розами беседку, — самое малое, что я могу для тебя сделать!
— Ты уже сделала для меня все, что нужно, — с усмешкой золовка взяла под руку мужа и прижалась к нему, положив голову, увенчанную изящной диадемой, на широкое плечо. Влад обнял ее за талию, кивая:
— Это просто свадьба, Ева. Мы могли бы потихоньку расписаться, и все…
— Глупости! — отрезала я. — Каждой девочке нужна шикарная, идеальная свадьба! Забери свое шампанское! Я должна проконтролировать…
— Где Данила? Даня! Ты где?! — выкрикнула Дашка. — О, Катюня! Забери эту сумасшедшую и напои ее! Лучше всего коньяком!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Вторая золовка рассмеялась и, подхватив меня под белы рученьки, поволокла к столам:
— Евка, сейчас мы с тобой тяпнем и дерябнем!
— Не буду я дерябать! Мне нельзя! — в отчаянье я попыталась извернуться и сбежать, но Катерина явно занималась классической борьбой в своей Швейцарии, потому что захват у нее был вполне профессиональным. Меня подтащили к одному из столиков, усадили и сунули в руку стакан яблочного сока. Потом Катя села на соседний стул и вопросила с любопытством:
