Читаем без скачивания Слепцы - Дмитрий Ермаков

– Неужели все разгромили? – лицо Светы потемнело.

– Нет-нет! Наоборот! – замахал руками Сергей Иванович. – Нетронутый стоит! Точно только что покинутый. Я глядел по сторонам, и казалось, что вот сейчас откроются царские врата и выйдет священник. Там тоже пусто и тихо было, как и снаружи. Но это были другая тишина и другая пустота. Так вдруг спокойно стало на душе, и силы вернулись, стоило лишь переступить порог… Что это, если не чудо?

– Господи, помилуй, – шепнула Света, и все перекрестились.

Когда Сергей Иванович начал читать молитвы, дети над ним тихо посмеивались. Спустя пару дней рядом с наставником на колени опустилась Света и начала, неумело крестясь, бормотать: «Отче наш, иже еси на небесех». К исходу первого месяца заточения молился весь экипаж.

– Я захватил с собой кое-что, – сказал Брянцев, кивнув на объемный пакет, до этого лежавший в кармане скафандра. – Библию, псалтырь, несколько небольших икон, свечек штук сто. Да, и еще крест, которым воду крестят. А теперь плохие новости.

– Е-еще плохие новости?! – Глаза Николаевой остекленели от ужаса. – Вы сообщили, что весь мир вокруг превратился в мертвую пустыню. Разве может, во имя Господа, что-то быть хуже?!

– Может, – сурово отрезал Сергей Иванович. – Когда я возвращался, случился обвал.

– И? – Света побледнела, губы ее затряслись, глаза остекленели.

– Единственный выход перекрыт. Другого пути наружу найти не удалось. Похоже, друзья, эксперимент по изоляции побьет все рекорды, хы-хы-хы, – невесело рассмеялся Брянцев и добавил: – Жаль, в «Книгу Гиннесса» нам попасть не светит.

Но Света его уже не слушала его. Она отвернулась, закрыла лицо руками и горько разрыдалась.

Обманывать других не так уж сложно. Особенно если эти другие – дети, почти ничего не смыслящие в сложной технике. Обманывать себя – почти невозможно.

Сергей Иванович, согласно плану эксперимента, как раз должен был в этом месяце познакомить подопечных с принципом работы системы жизнеобеспечения. Не успел. Как оказалось, к счастью. В любом случае, все ключи и коды были у него, ни Германы, ни Света их не знали. Поэтому Брянцев, не моргнув глазом, сказал перепуганным детям, находившимся на грани отчаяния, что их модуль может даже в полной изоляции функционировать бесконечно долго.

– Бесконечного ничего не бывает, – Герман Буданов, мальчик въедливый, всегда во всем искал подвох. При нем надо было очень внимательно следить за словами.

– Твоя правда, – покаянно опустил глаза Сергей, – система не вечна. Но сорок лет у нас есть. По-моему, это немало, – улыбнулся он. – Возможен, конечно, совсем уж невероятный сценарий: иссякнет геотермальный источник энергии… Но это крайний случай.

А так – никакого риска.

Особой радости его ложь детям не принесла. Улыбался только убежденный оптимист и отчаянный жизнелюб Лыков. Свету слова Сергея Ивановича едва не довели до депрессии.

– Сорок лет, – повторяла она. – Сорок лет. Боже, Боже… Сорок лет сидеть тут, в железной банке…

Насилу удалось ее успокоить.

Брянцев смотрел на притихших детей, сидящих рядышком на диванчике, и на душе у него скребли кошки.

Когда Сергею предложили принять участие в проекте «Пеликан», он согласился с радостью. Перспектива провести больше года в маленьком модуле вместе с тремя ребятишками совсем не пугала космонавта-испытателя. Давал о себе знать личный опыт: в той, прошлой жизни Брянцева остались два своих малыша, да и период работы в школе, хоть и недолгий, даром не прошел. Но одно дело год, и совсем другое – годы, а то и десятилетия… Радовало только то, что детишек для участия в проекте отбирали еще тщательнее, чем взрослых. Они прошли через десятки психологических тестов.

В общем, обман Сергея Ивановича радости не принес никому. Ему в первую очередь. Он-то знал, что никаких сорока лет у экипажа нет. Двадцать – в самом лучшем случае, да и то при жесточайшей экономии. Кроме того, он отлично знал: водоснабжение и удаление углекислоты – не единственные трудности, с которым придется столкнуться жителям модуля.

«То, что нас ждет, можно будет назвать жизнью лишь с очень большой натяжкой, – размышлял Сергей Иванович. – Ну, поспали. Ну, поели. А остальное время что делать? Чем можно заниматься в этом стальном гробу столько лет?!»

Физические трудности многолетнего заточения не пойдут ни в какое сравнение с психологическими, и Брянцев понимал это. Даже в своих силах Сергей не был уверен. А уж в силах детей – и подавно.

«Сломаются, – печально думал он, украдкой наблюдая за детьми, – не сдюжат. Мне-то хреново, а им каково. Это только кажется, что, раз есть вода и пища, опасности нет. Еще как есть. Сойти с ума от ничегонеделания – как два пальца. Что же делать? Что же делать?»

Два дня Сергей Иванович ломал голову, пытаясь найти ответ на вопрос: как спасти себя и детей от черной меланхолии? Чем занять себя и их? Как отвлечь?

И выход нашелся.

«Буду учить их. Буду учить всему. Плевать, что мелкие. Поймут, разберутся. Никуда не денутся. Будем работать. Опыты будем ставить. Не для науки, для себя. Иначе свихнемся… А первым делом – заставлю отдраить весь жилой отсек, чтоб блестел».

И, отмахнувшись от внутреннего голоса, заикнувшегося об экономии, космонавт включил освещение на полную мощность.

– Подъем, дети, подъем, – дважды хлопнул Сергей Иванович в ладоши, как он делал это во время урока, привлекая внимание класса.

Лыков вскочил охотно. Буданов встал с дивана с чуть слышным ворчанием. Света не сдвинулась с места.

– Зачем вставать? Зачем? – спросила девочка, отрешенно глядя в пустоту.

До того, как произошла катастрофа, дети подчинялись Сергею беспрекословно. Беда, случившаяся с ними, внесла свои коррективы. Брянцев ослабил хватку, дал подопечным больше свободы. Теперь Сергею Ивановичу предстояло начинать все с нуля.

– Разговорчики! – зарычал Брянцев, надвигаясь на Свету. – Кто командир экипажа? А?! Отвечай!

– В-вы, – пробормотала испуганно девочка. Тоску и грусть, от которых страдала Света последние дни, как ветром сдуло.

– Чьим приказам ты должна подчиняться? – навис Сергей над дрожащей от ужаса девочкой.

– В-вашим! – пролепетала Света.

– Тогда марш убираться в комнате! Двадцать минут тебе. Чтоб ни одной пылинки. А то… – Сергей сурово сдвинул брови.

Чем именно будет угрожать в случае неисполнения, Брянцев еще не решил. Колебался между лишением еды на сутки и штрафными работами в бортовой оранжерее. Но озвучивать угрозу не пришлось – Света проворно юркнула в свою каюту. Мальчики не стали ждать, когда гроза разразится над их головами: разбежались по жилым помещениям.

Сергей с блаженной улыбкой опустился на диван.

«Пошли дела кое-как, – подумал космонавт. – Потом усажу их за книги. Этого добра у нас навалом, и электронных, и обычных. Потом отправлю оранжерею чистить. Перед сном заставлю в спортзале заниматься до изнеможения. Чтоб заняты были каждую минуту. Трудно будет. И мне, и им. Но ничего, прорвемся».

– Прорвемся, – повторил Сергей Иванович, шутливо отсалютовал своему отражению в зеркале и приступил к уборке кают-компании.

Карстовые полости, тянущиеся на десятки километров во все стороны от Иверской горы, похожи одна на другую. Везде одно и то же: скалы и валуны, расщелины и русла подземных рек, причудливые натечные образования и медленно растущие сталактиты. Пещеры похожи, как братья-близнецы. Все, кроме одной.

Стены этого грота укреплены прочными стальными конструкциями. Даже по прошествии многих лет они не проржавели, не пришли в негодность. Те, кто строили лабораторию, сделали свою работу на совесть. К потолку, туда, где виднеются закрывшиеся навечно створки входного люка, ведут лестница и стрела грузового подъемника. Они сохранились хуже, кое-где конструкции еле-еле держатся. Но пока не падают.

В центре пещеры, занимая значительное ее пространство, раскинулся комплекс из пяти одинаковых цилиндров высотой с человека. Все они изготовлены из одного и того же стального сплава. К цилиндрам ведут многочисленные трубы и провода, опутывающие стены и пол пещеры. В стенах блоков видны круглые окна, вымытые не только изнутри, но и снаружи. Свет, льющийся из окон, освещает подземную пустоту. С тех пор, как перестало действовать новоафонское метро, в мире карстовых полостей не увидишь электрического света. Нигде. Только здесь он все так же ярко сияет, бросая вызов вечной тьме.

Центральный цилиндр самый большой. Это основной отсек гигантского тренажера, моделирующего условия космического полета[12]. Здесь находятся жилые помещения, научная аппаратура, оранжереи, склады продовольствия. Здесь хранятся скафандры. Из жилого отсека к выходу из грота ведет длинный узкий коридор. По нему экипаж должен совершать выходы «на другую планету» – в соседнюю пещеру. Должен был. Сейчас у экипажа, отрезанного от всего мира, есть задачи важнее…