Читаем без скачивания Смерть на каникулах. Убийство в больнице (сборник) - Джозефина Белл

– Простите, старина, – добродушно произнес инспектор. – Но мне надо было заставить Дьюхарста проговориться насчет времени убийства. Я понимал, что он бросится вас выгораживать, если будет чувствовать себя в безопасности. Вы для него самый ценный человек в труппе, и он, разумеется, знал, что вы невиновны. Наверняка он взбесился, обнаружив, что Фентон после полученного удара все же играл на сцене. Если бы он сообразил это раньше и держал язык за зубами, нам куда труднее было бы обвинить в убийстве его, а не Гэша, хотя кражи мы на него могли бы повесить. Поговорив с ним в субботу, я понял, что у него сложилось впечатление, будто все это случилось раньше, но я не связал все воедино, пока мы не изменили время преступления. Повезло, что вы в субботу не проболтались.

– Не просто повезло, – скромно заметил Лемминг. – Видите ли, я некоторое время уже подозревал, что вор – он.

– Ну, прах меня побери! – ахнул инспектор.

– У меня были те же мысли насчет Бассета, что и у вас, – продолжил помощник режиссера, – и действительно, это Лайонел первым заговорил о кражах в другой труппе. Кстати, насчет его игры вы не правы. Нет такого понятия – «естественная игра». Это ошибка, частая среди публики. Внешность Бассета помогала его выступлению, но это единственное, что оставалось естественным, а остальное – не очень хорошая техника. Боюсь, он всегда был неуклюж. Слышали бы вы, как он грохотал, стараясь тайно удрать. Мертвого мог бы разбудить, хотя, должен сказать, ребята все же не проснулись. Но вернемся к кражам в той труппе. Дьюхарст вполне был готов согласиться с виновностью Лайонела, но хотел избежать такого поворота, при котором ему бы пришлось прекратить собственную деятельность, и потому настаивал на поимке с поличным, зная, что у нас никогда это не получится.

– А мои медали он взял, видимо, когда я выписывал ему чек, – вдруг сказал Чарльз Ридсдейл. – Я с ним говорил здесь, потом пошел в кабинет выписывать чек. Какая дерзость!

– Хорошо, что ваша дочь заметила их пропажу, – заметил Митчелл, – потому что это сузило круг подозреваемых до него и Фентона: из труппы только они двое побывали в этой части колледжа до представления. К сожалению, мы не имели этой информации, пока мистер Крэнстон вчера о ней не вспомнил.

– Теперь я припоминаю, – вставила Джудит, – что Бренда пыталась мне что-то сказать насчет медалей. Но все это было как-то перепутано с часами мистера Крэнстона, и, боюсь, я не старалась разобраться.

– Один из родительских грехов, – сказала Джилл, – не выслушивать детей внимательно.

– Я кого угодно могу вежливо выслушать, – ответил Дэвид, – но это еще не значит, что слышу рассказанное.

– Если бы я слушал все, что говорят ученики, – добавил Чарльз, – то оглох бы или сошел с ума. А скорее и то, и другое.

– Я знаю, – настаивала Джилл. – Это как искать янтарь на морском берегу. Но если бы инспектор с Чарльзом не внушили детям страх божий, булаву обнаружили бы на сутки раньше.

– Это правда, – усмехнулся инспектор Митчелл. – Работа юного Притчарда была первым конструктивным моментом во всем деле. Он сам это идеально сформулировал, сказав, что поливальная бочка – единственное подходящее место на его участке.

– Что вы имеете в виду?

– Именно это. Он исключил два сарая, и осталась лишь бочка с водой. От музея и до ворот, если только не копать нору под живой изгородью, это было единственное подходящее место, куда можно спрятать орудие убийства. Полицейские из Стэнхерста пропустили его, потому что схалтурили. Когда я слил оттуда свежую дождевую воду в субботу, его там уже, конечно, не было. Но накануне еще было. Значит, убийца прошел по задней аллее, по крайней мере, до бочки с водой. Теперь: задняя аллея – наиболее открытый путь из музея. Приходит на ум, что любой член труппы прокрался бы в сады вдоль стены музея, вокруг гардеробной или сараев – все отличнейшие места, ямы и кусты, куда можно сунуть булаву незаметно. А он выбрал бочку с водой. Это меня навело на одну мысль: убийца бросил булаву в бочку в спешке, удирая из школы. То же самое подумал и доктор, когда я ему передал слова Притчарда. Сопоставив с рассказом Билли о машине и вероятностью, что в обеих компаниях действовал один и тот же вор, учитывая исправленное время, я уже не сомневался. Но реальных доказательств у меня не было. Поэтому и пришлось устроить эту мелодраму при любезной помощи миссис Ридсдейл.

– Никогда больше эти часы не надену, – вздрогнула Джудит.

– Он был настоящий мастер, – заметил Дэвид. – Я смотрел, но так и не увидел, как исчезли часы, и Митчелл тоже. Дьюхарст применил старый трюк фокусников, когда труппа столпилась у окна за его спиной. Вдруг отвлек их внимание на миссис Фентон, идущую по аллее. И я тоже отвернулся на долю секунды, а часы исчезли.

– А деньги мистера Уорвика он взял, думаю, когда ждал меня в доме учителей, – задумчиво произнес Лемминг. – Он там был один минут десять, пока проводившая его туда горничная меня искала.

– Конечно же. И тогда же одну банкноту он сунул в брошенный пиджак Бассета, валявшийся внизу. Он тут переоценил свои возможности, хотя улика появилась только сейчас. Если бы она была у меня раньше, не понадобилось бы устраивать все эти разглагольствования.

– Не растравливайте рану, – сказал Дэвид. – Актеры по достоинству оценили постановку.

– Расскажите нам, – попросила Джилл. – Не слушайте Дэвида.

– Когда Дьюхарст уехал в пятницу вечером, – резюмировал инспектор, – у него были с собой медали мистера Ридсдейла и деньги Гэша. Он опаздывал в Истбурн, как обнаружил Лемминг, когда ему позвонил. Дьюхарст оправдался тем, что по дороге проколол колесо. Естественно, я проверял передвижения всех участников, и это тоже, но ни один гараж отсюда и до Истбурна, по крайней мере, на прямом пути, не мог припомнить ни смены колеса, ни ремонта шины. И ни один гараж в Истбурне не помнил этого прокола. Но посыльный из его отеля сказал, что он приехал без запаски сзади, так что я подумал, что он ездит на запаске, пока чинят проколотую шину, а гараж про его машину забыл. Однако вчера вечером, когда я был практически уверен, что он убийца, и требовалось только подтверждение, до меня дошло, что самым удобным местом для него был бы Лондон, где можно сбыть медали. И я проверил гаражи на дороге Лондон – Истбурн. Это был выстрел наугад, но у Дьюхарста не имелось запаски, и вряд ли он оставил ее в городе. Скорее всего, оставил где-то возле Истбурна, чтобы на следующий день забрать. Понимаете, он знал, что Лемминг будет ему звонить из-за Фентона и придется оправдывать свою задержку, а рисковать он не хотел. Вообще-то оправдание было слабое: задержанный отъезд из школы плюс дополнительная поездка – за это время можно было не спеша сменить три колеса.

– Почему вы решили, что прокол реальный, а не предлог?

– Он был и реальный, и предлог. Не мог не быть. И я не думаю, что он оказался случайным. Поскольку времени у него было очень мало, он хотел использовать каждую минуту. Вероятно, Дьюхарст вообще не менял колеса – просто воткнул кремешек в запаску и так ехал. Да, ошибся он вот как. Он ремонтировал шину в гараже сразу за Истбурном по дороге на Лондон. В том направлении есть одна очень плохая дорога, которую он, видимо, выбрал для возвращения сюда в субботу, когда забрал отремонтированную шину. В общем, в гараже Дьюхарст наводил об этой дороге справки. И не только это: днем он возвращался тем же путем и снова заехал в гараж, теперь за бензином. И вот тут и прокололся: случайно или по недосмотру отдал служителю гаража банкноту мистера Уорвика. Но вчера было воскресенье, и приехал я туда поздно. Мне повезло застать того же работника, который занимался проколом шины и заливал бензин, получив при этом банкноту, с которой надо было давать сдачу. А владельца на месте не оказалось, он не живет при гараже. Так что для получения каких-либо вестей об этой банкноте мне пришлось ждать до сегодняшнего утра. К счастью, деньги из кассы сдаются в банк по утрам в субботу, так что они еще далеко не ушли. Одна из банкнот по номеру совпала с той, что была у мистера Уорвика.

– Я полагаю, у меня нет шансов вернуть медали? – грустно спросил мистер Ридсдейл.

– Мы делаем, что можем. Но сейчас, когда Дьюхарст погиб, трудно будет выследить его сообщников. Ничего из взятого им особой ценностью не обладает. Это для клептомании типично: украденное ему не было нужно. Беда в том, что он ни разу не был осужден. Я отослал отпечатки всей труппы, включая Дьюхарста, еще в субботу, и он совершенно не возражал против их снятия. Но они, естественно, не помогли, поскольку за ним ничего не числилось. Я его тогда только подозревал, доказательств не было.

– Рад, что вы меня не заподозрили всерьез, – сказал Джордж Лемминг. – Не знаю, достаточно ли было моей невиновности, чтобы устоять против вашей бульдожьей хватки.

– Он не мог вас подозревать после того, как мы изменили время убийства, – ответил Дэвид. – Вы были на сцене, и мы восхищались вашей постановкой света в последнем акте. Слышали бы вы, что говорил мистер Лоуз по этому поводу! Я знал, что вы находились в кулисах, и вся труппа знала. Вряд ли они единогласно лжесвидетельствовали. Кроме того, больше никто в вашем пульте не разбирался.