– Он не мог вас подозревать после того, как мы изменили время убийства, – ответил Дэвид. – Вы были на сцене, и мы восхищались вашей постановкой света в последнем акте. Слышали бы вы, что говорил мистер Лоуз по этому поводу! Я знал, что вы находились в кулисах, и вся труппа знала. Вряд ли они единогласно лжесвидетельствовали. Кроме того, больше никто в вашем пульте не разбирался.
– Это да, – согласился Лемминг.
– И нам было известно, что Дьюхарсту спектакль знаком до тонкостей, потому что он сам его поставил, – добавил Дэвид.
В комнату вошел констебль с известием для инспектора, что прибыла «Скорая» из Стэнхерста. Митчелл начал прощаться. Он сообщил, что Бассета сегодня же утром отпустят, а с Леммингом они снова увидятся днем на дознании по Роберту Фентону. Также Лемминга, вероятно, вызовут на дознание по Дьюхарсту, но пока труппа может ехать куда захочет. Мистеру и миссис Ридсдейл инспектор выразил сочувствие, не скрыв своего мнения, что для колледжа все обернулось удивительно хорошо в смысле публичности.
– Если вам станут докучать репортеры, – добавил он, – пошлите их на дознание по Дьюхарсту, и там они услышат всю историю.
Ридсдейлы тепло поблагодарили его за то, что он так быстро разобрался с делом. И были еще более благодарны за то, что так легко отделались. Когда инспектор вышел, выяснилось, что актеры тоже готовы отбыть. При этом мистер Ридсдейл не позволил Леммингу извиняться за произошедшее. В этом не был виноват никто из актеров, а за грехи своего режиссера они уже пострадали более чем достаточно.
Гэш и Лемминг направились в дом учителей, подавленные, но благодарные. По дороге Гэш сказал:
– Боб действительно думал, что это я его ударил. Встав и ощупав голову, он обвинил меня. Видно, Дьюхарст так сильно его стукнул, что он все забыл. Но почему он никому не сказал, что я его ударил?
– Боб никогда бы этого не сделал, – ответил Лемминг. – Не сделал бы ничего такого, что помешало бы тебе играть. В актерском мастерстве он разбирался, несмотря на свой нрав и брюзгливость, и высоко тебя ценил, Эдуард. Ты не понимал старика.
– Хотел бы я загладить свою вину перед ним, – проговорил Гэш. – Только теперь не смогу…
Он болезненно сглотнул. Тяжелое выдалось утро.
– Сможешь, – ответил Лемминг. – Стань знаменитым и докажи, что он был прав. Давай, работай как вол и сделай это.
Гэш кивнул. В глазах у него стояли слезы.
После ленча Дэвид и Джилл вернулись к себе в Хэмпстед. Отлетевшее переднее крыло кое-как закрепили, но двигатель работал идеально и вроде бы не пострадал от удара.
– Что тебя дернуло влезть в эту драку? – поинтересовался Дэвид, застряв в очередной пробке и болезненно ощущая любопытные взгляды на пострадавшее крыло.
– Боялась, что Дьюхарст сбежит. Не могла допустить, чтобы он победил тебя в последний момент, когда ты так старался, чтобы его поймать. Конечно, никуда бы он не делся, но я поступила импульсивно.
– Милая, я тебя обожаю.
– Дэвид, ты слыхал новость? Мне Джудит сказала.
– Новость! В «Денбери» что-то случилось, кроме убийства, что квалифицируется как новость?
– Да. Мисс Фосетт помолвлена со своим мистером Хиллом.
– Мисс… а, медсестра! Правда? Интересно, когда она нашла время во всей этой неразберихе. Но нет ничего более эгоистичного, чем любовь, правда, дорогая? Посмотри на мое бедное крыло. Только я не назвал бы это новостью. Это неизбежное развитие.
– Вот как? Может быть, вспомнишь наше пари, заключенное в первом антракте пьесы, – или оно для тебя тоже новость? Вы мне должны пять соверенов, доктор Дэвид Уинтрингем.
Перед обедом мистер Ридсдейл сказал ученикам в столовой небольшую речь. Это время он выбрал, считая, что, как только они начнут набивать животы, никакие слова до них уже не дойдут. И он преуспел. Те, кто провел уик-энд с родителями, приняли его новости спокойно и быстро забыли. Полиция уехала, актерский грузовик покинул аллею, и мысли учеников были заняты личными проблемами и событиями, которых за это время появилось достаточно.
Но Алистер Уинтрингем и Брюс Притчард страдали от наступившей обыденности. Уик-энд выдался неповторимый, и они были достаточно взрослыми, чтобы понимать это. Они брели к павильону, видя перед собой мрачную перспективу игр в крикет, работы и учебы, протянувшуюся до туманных горизонтов летних каникул, на еще шесть долгих недель.
– Только-только внутрисеместровые каникулы закончились, – горько произнес Притчард, ища свою биту. В крикет он играл не очень хорошо, что не способствовало улучшению его настроения.
– Я много чего хотел спросить еще у дяди Дэвида, – пробурчал Алистер. – А теперь даже не знаю, когда его увижу.
– Напиши ему, – неуверенно предложил Притчард.
Алистер не ответил; предложение было слишком далеким от жизни. Пристегнув щитки, он встал.
– Это все очень хорошо для таких, как Кокер-самый-младший, – недовольно пожаловался он. – Ему здесь еще не меньше пяти лет быть. А я в конце года ухожу. И ни одного шанса, что у нас до этого снова случится убийство.
Ридсдейлы стояли рядом у окна своей гостиной. Колледж затих изнутри, но бурлил снаружи – там слышались звуки игры в крикет и молодые голоса. Рука Чарльза Ридсдейла лежала на плече жены.
– Что ж, дорогая, это было страшное время, но должен сказать, что меня очень поддержали все наши сотрудники и, естественно, ты. Это уж само собой. – Джудит накрыла его руку своей. – А все же, думаю, мы должны быть благодарны за одну вещь. На нас обрушился самый ужасный хаос, какой только можно вообразить, и мы вышли из него практически невредимыми. Вряд ли подобное событие может повториться в одном и том же колледже.
– Искренне надеюсь, что нет! – отозвалась Джудит. – Но как бы там ни было, – продолжила она мечтательно, слушая далекие звуки ударов кожи по дереву, – каким бы ни было это событие, матчу учеников с отцами оно помешать не смогло.
Убийство в больнице
Глава 1
Гордая и яркая вывеска «Зеленого какаду» висела в середине длинной улицы Хай-стрит ярмарочного города Шорнфорда, между аптекой «Бутс кэш чемистс» и дорогим обувным магазином. Большие окна по обе стороны двери кафе наполовину скрывали кремовые сетчатые занавески с зеленой вышивкой, так что снаружи были видны ближайшие к окну посетители, но не поглощаемая ими еда. Жители Шорнфорда и его окрестностей не упускали случая сообщить гостям и приезжим, что владелица «Зеленого какаду» – леди. Это значило, что в заведении царила приятная, утонченная атмосфера. Официантки с тихими голосами, в передниках из английского ситца, были такими же леди, что и владелица, порции же подавались значительно меньшие, чем в сетевых кафе, рассчитанных на здоровые аппетиты.
После двух лет войны «Зеленый какаду» неплохо сохранился. Он выдержал первую волну призыва своих клиентов на военные работы, что потребовало от них переезда в Лондон или еще дальше и положило конец приятным и привычным маршрутам: шопинг – ленч – домашний чай. Он пережил наплыв эвакуированных сорокового года, съедавших все подчистую в первые полчаса работы и громогласно критиковавших и еду, и цены. Сейчас жизнь вошла в колею. Новая клиентура в массе своей не слишком отличалась от старой, только средний ее возраст был выше. Исчезновение слуг, нормирование провизии, забитость местных гостиниц – все это заставило людей, чье уютное существование так безжалостно разорвала война, вынести дневную трапезу за пределы дома. Владелица заведения с нежностью относилась ко всем этим пожилым, хорошо воспитанным, беспомощным и страдающим жертвам агрессии. Они ели то, что им давали (зачастую это были излишки с их собственных огородов, собранные энергичной племянницей, заведовавшей в «Зеленом какаду» кухней), и не жаловались, если их заставляли несколько минут ждать, когда все столы бывали заняты утренним наплывом местных важных людей, работавших на войну.
Среди таковых числилась доктор Рейчел Уильямс, хотя она и раньше была известна в «Зеленом какаду» и ходила туда регулярно в течение шести лет, пока вела с мужем частную практику в Шорнфорде. Но поскольку Дик отправился на Ближний Восток с Королевским армейским медицинским корпусом и Рейчел тянула совместную практику одна, при этом участвуя в гражданских медкомиссиях и различных комитетах военного времени, отношение к ней вполне справедливо было особенным со стороны не только владелицы кафе, но и официанток: почти все они являлись ее пациентками по страховке. Для нее всегда за несколько секунд находился стол, и свободные места за ним, если они имелись, заполнялись с разбором, чтобы ей не пришлось соседствовать с шумной юностью, вульгарным бизнесом или озабоченной старостью, ищущей бесплатной медицинской консультации.
Однажды в солнечный весенний день сорок первого года Рейчел, припарковав машину за Хай-стрит, быстро вошла в «Зеленый какаду» и огляделась. Заседание медкомиссии начиналось в тринадцать сорок пять, а было уже тринадцать пятнадцать. Зал, где проводились заседания, находился в нескольких кварталах по Хай-стрит, но после напряженного утра время поджимало. Рейчел надеялась получить свой ленч, хотя вряд ли для нее что-нибудь осталось.
